Командор

— Не внимать надо, а думать.
— О чём?
— О том хотя бы, что нас в этом мире всего четверо, и помощи нам ждать неоткуда. Это самое… Если мы сами друг за дружку не постоим, больше никто за нас не вступится. Девиз «Один за всех и все за одного!» мы уже озвучивали, и с большим пафосом. Самая малость осталась — следовать ему.
— Я понял, — вздохнул Шурик. — Угу…
— Проникся! — с чувством сказал Яр.
  
Сухов насмешливо фыркнул.
— Ты им веришь? — поинтересовался он у Виктора.
— Ну как тебе сказать… — затруднился тот.
— Ия того же мнения.
— Да мы по правде! — возмутился Пончик.
— Ну, ежели так, бегом к нашему коку — возьмёте себе по порции и нам с Витьком притащите.
— Угнетатель! — с удовольствием заклеймил Олега Быков.
— Эксплуататор, — пригвоздил капитана Шурик. — Угу… Развёл тут дедовщину…
— Топай-топай давай…
Проводив парочку глазами, Акимов сказал неуверенно:
— А ты их… не слишком?
Сухов хмыкнул.
— Да им надо постоянно втык давать! Хотя бы через день, а то разбалуются.
— А я знаешь что подумал? — улыбнулся Виктор. — Может, думаю, не случайно это? Ну что и ты, и Шурка, и Ярик своих жён в прошлом нашли?
— Случайного, если подумать, вообще нет. А жёнушки наши… Да! Средневековые все, феминизмами не испорченные, на чистых продуктах взращенные. Посмотреть приятно! А когда насмотришься вдоволь, так и тянет поосязать!
— Ха-ха-ха! Шикарно!
Появившийся Пончик, со скорбным выражением лица, принёс две порции. Одну отложив для себя, любимого, вторую подал Олегу:
— Извольте отведать!
— А хлеб где?
— Блин, забыл!
И бедный «угнетённый» почесал за лепёшками…
…После сытного ужина все, кроме вахтенных и дозорных, приняли горизонтальное положение.
Сумерки сгустились до прозрачной густой синевы, предвещавшей черноту ночи. На тёмно-индиговом фоне чётко вырисовывались мачты галеонов. В перекрестьях реев, словно топовые огни, занимались первые звёзды.
Тишина стояла полнейшая, только потрескивал огонь в догоравших кострах, да неумолчно шумел прибой, нагоняя волну за волной в извечном ритме, как он бился об эти берега миллионы лет назад, как будет биться четыре столетия спустя.
Олег вздохнул и закрыл глаза. Утро вечера мудренее…
… Весь путь до Нового Амстердама галеоны одолели всего за три недели — подсобил Гольфстрим. Корабли будто сносило по течению.
— Мы как-то с батей в регате участвовали, — медленно проговорил Быков, осматривая лесистый и пустынный Лонг-Айленд, — и где-то здесь должны были финишировать…
— Небоскрёбов не видать? — усмехнулся Сухов.
— Ёш-моё… Да вообще ничего не видать!
Олег, по случаю прибытия, вырядился в чёрный камзол, расшитый серебряными позументами, с кружевным воротником и манжетами. Короткие штаны того же «радикально чёрного» цвета он заправил в ботфорты, а голову прикрыл шляпой с плюмажем из страусиных перьев. Разумеется, тоже чёрной.
Строгое изящество капитанского наряда, безо всяких модных бантиков и прочих финтифлюшек, немного нарушал сам Олег — его обветренное лицо, осмуглённое солнцем, перстень с огромным бриллиантом и раззолоченный эфес шпаги выбивались из стиля, более подобающего какой-нибудь бледной немочи, вроде ханжи-пуританина, иссохшего в молитвах.
Офицеры тоже «прибарахлились», да и матросы надели «парадку» — не в тряпье же охмурять здешних красоток?
Когда «Феникс» вошёл в залив, которому в будущем дадут название Нью-Йоркского, открылся Манхэттен, его южная часть. Здесь лес был сведён начисто.
К самому берегу выходили бревенчатые домики, за ними угадывался форт о четырёх каменных бастионах.
Выше всех поднимала главу церковь, похожая на пару зданий с высокими острыми крышами, слипшихся боками, а за окраиной плавно вращались крылья ветряной мельницы.
Губернатор Новых Нидерландов всего три года назад выкупил остров у племени манахатта, а уже столько успели понастроить! Молодцы голландцы. Работяжки.
А что это такое на берегу выстроено, где толпа? Лебёдки грузовые? Молодцы, однако!
— Убрать блинд! — разнёсся зычный голос Мулата Диего. — Травить грота-гика-шкот! Убрать грот!
Ближе к берегу выяснилось, что на пристани, буквально в пяти шагах от бревенчатого причала, голландцы вовсе не лебёдки смастерили, а виселицы — крепкие, надёжные, весьма основательные сооружения.
И в данный момент их использовали строго по назначению — на эшафот поднималась пара молодых парней.
Сложив связанные руки за спиной, они понуро одолевали последние в своей жизни ступеньки.
Их сопровождали трое или четверо в тёмных накидках, похожие на колдунов в своих широкополых шляпах.
Мрачная процедура нарушилась из-за прибытия галеонов. Два громадных корабля не вписывались в окружающую действительность, они были слишком велики и для причала, и для самого городишки.
Дозорные форта тревогу не поднимали — флаги Франции, поднятые на мачтах «Симурга» и «Феникса», убедили местных в миролюбии неожиданных пришельцев.
А вот толпа, собравшаяся поглядеть на казнь, изрядно волновалась и шумела. Самые осторожные и вовсе покинули берег, а то как бы чего не вышло. Остальные нервничали — здесь, в глуши, на краю света, прибытие любого корабля становилось великим событием. А уж двух сразу, да не купеческих пинасов, а здоровенных боевых галеонов… Разговоры об этом продлятся до самой зимы.
Приговорённые к повешению тоже пялились на корабли.
Убрав паруса, галеоны медленно дрейфовали, пока их огромные якоря не вцепились в дно залива. Шлюпки, спущенные с обоих кораблей, погребли к земле.
Первыми на берег сошли мушкетёры во главе с Анри Матье, графом де Лоном.
Невозмутимые, все как один в блестящих кирасах и гребенчатых шлемах-морионах, они построились, приставляя новенькие мушкеты к ноге.
— Типа почётный караул! — задавленно прокомментировал Яр.
Капитан Эш усмехнулся только.
Непринуждённо ступив на бревенчатую пристань, он слегка поклонился «встречающим» и сказал:
— Надеюсь, кто-либо из присутствующих говорит по-французски?
— Я говорю!
Из толпы вышел невысокий, но весьма упитанный человек лет пятидесяти, в камзоле из коричневой тафты.
33
Поклонившись, он представился:
— Я наречён Виллемом Верхюлстом, недавно назначен вторым директором Вест-Индской компании.
— Очень приятно, минхер Верхюлст. Меня зовут Олегар де Монтиньи. Командор, капитан и всё такое. Это самое… Не далее полугода назад я бился с испанцами под командованием генерал-адмирала Хейна.
Толпа оживлённо задвигалась — «свои»!
— Мы прибыли с хорошим товаром, — деловито продолжил Олег. — Надеюсь, я смогу сбыть его вам, минхерц?
— О да, да! — воскликнул Верхюлст.
— Индиго, кошениль, серая амбра, ваниль… — принялся небрежно перечислять Олег.
— Да… Да… — повторял голландец, словно в забытьи. — Вот только звонкой монеты у меня… не так чтобы очень…
— Можно и векселями, — дозволил Сухов великодушно.
Тут из толпы решительно вышел человек без шляпы, но в кожаной охотничьей рубахе явно индейского пошива.
Его простое, скуластое лицо сразу привлекало прямым и честным взглядом.
— Меня зовут Крейн ван Лоббрехт, — отрекомендовался он на языке Рабле и Мольера, — я инженер, который строил тутошний форт, хоть некоторые и подзабыли это. Мой дядя связан с крупными банкирами Роттердама и с удовольствием выпишет вам векселя на любую сумму!
— Отлично! — довольно сказал Сухов.
— Вряд ли господин ван Лоббрехт может представлять здесь всю общину Нового Амстердама, — проскрипел вдруг неприятный голос. — Он стал куда ближе к местным дикарям!
Из тени эшафота показался худой, сгорбленный, но весьма бодрый старикан зловещей наружности — нос крючком, лысый череп в веснушках, ушки остренькие, как у эльфа, губы в нитку, а глаза так и горят недобрым пламенем.
  
— А это кто такой? — задрал бровь Олег.