Командор

Известия не слишком впечатлили ван Хоорна и не принесли огорчения.
Напротив, он был доволен, что его размышления позволили сделать верный вывод: Олегар очень не прост и очень опасен. Наскоком его не извести, даже если за «мокрое дело» возьмутся ирокезы.
Что ж, давненько у него не было достойного противника… А победа в этой необъявленной войне не только спасёт его подмоченную репутацию, но вознесёт на пик известности.
  
Все колонисты, испанцы, индейцы, пираты и даже чернокожие невольники будут передавать из уст в уста ошеломительную весть о победе над грозным корсаром, благоговея перед тем, кто её одержал. Перед ним, Альбертом фон Горном.
Да о такой славе можно только мечтать!
А слава для успеха его великого дела — главное слагаемое.
Какой индеец не склонится перед Бледным Вендиго, одолевшим самого Длинного Ножа?
Кто из белых воспротивится повелителю, потопившему «Феникса» с «Симургом», повесившему Капитана Эша и оприходовавшему пиратские сокровища?
Да никто! И путь к трону будет расчищен…
Фон Горн вздохнул.
Когда он был ребёнком и одолевал школьные премудрости, то учитель, старый священник Йорген Кранц, сказал его матери: «Альбертик вырастет или великим негодяем, или великим человеком!»
Ну негодяя из него не вышло, остаётся заделаться великим человеком…
А^иси-зииби поражала ширью — могучий поток плавно катил мутные воды, разделяя далёкие берега.
Порою река обнажала отмели. Некоторые из них держались годами, успевая зарасти травой и даже деревьями.
Эти зыбкие островки каждую весну меняли очертания, бывало, что и вовсе пропадали из глаз или делились надвое.
Иногда мимо каноэ проплывали обкорнанные стволы, лишённые сучьев и ветвей, подмытые где-то в верховьях.
А вот по правую руку леса редели, редели, да и вовсе отошли к северу.
С этого берега стелилась плоская, бесконечная равнина, заросшая высокой травой.
Ветер клонил злаки, словно волны подгонял, — широкими разливами колыхались травы, и по этому зелёному морю брели бизоны.
Неисчислимое количество буйволов, горбатых и косматых, мотая лобастыми головами, шло трусцой, и их стадо было необозримо. Миллионы смрадных туш толклись от горизонта до горизонта, над ними стелилась туча пыли, и воздух дрожал от жара могучих тел.
Это буйство жизни поневоле подавляло, внушая великое почтение.
Неделю за неделей сплавлялся Альберт фон Горн, и на всём его пути простирались пустынные земли, непаханые и нехоженые.
В низовьях Миси-зииби разливались и кисли обширные болота, кишащие аллигаторами.
Испанцы называли Великую реку по-своему — Рио-дель-Эспириту-Санто, «Река Святого Духа».
Но это больно уж отдавало фарисейством. Нельзя же весь божий мир уместить меж страниц Священного Писания!
На правом берегу Рио-дель-Эспириту-Санто имелось крошечное селение, основанное ещё де Сото.
Сложно сказать, везением ли объясняется то, что на всём пути следования фон Горна и его «чернецов» никто не потревожил. Возможно, причина крылась в их знаниях и умениях, в опыте и навыках.
Однако застать испанский галеон в занюханной, богом забытой деревушке было истинной поблажкой Фортуны.
Старый галеон «Пуэрто Кристиано», заглянувший в здешние нездоровые места за грузом крокодильих шкур, уже поднимал выгоревшие паруса, когда к его выпуклому борту приблизились четыре индейские пироги.
Бледный Вендиго не спеша поднялся на борт, властно отстраняя солдата с ржавой алебардой, и громко спросил на прекрасном испанском:
— Кто капитан этого корабля?
Из дверей кормовой надстройки показался загорелый идальго в костюме из потёртого бархата, не ведавшем стирки, и оглядел незваного гостя.
— Меня зовут Антонио де Окендо, — сказал он с лёгкой надменностью. — Я здесь капитан. С кем имею честь?
Фон Горн с достоинством поклонился.
— Дон Альберто де Корон, — представился он. — Могу я узнать, куда следует ваш галеон, сеньор?
— В Гавану, сеньор. Генерал-капитан дон Хуан Фад-рике де Толедо-и-Оссорио отдал мне приказ следовать сюда за грузом…
— Вас послал сам Господь! — обрадовался фон Горн. — Дон Хуан в Гаване! Надеюсь, и вся Армада Эспанья с ним?
— Тридцать пять больших галеонов и четырнадцать навио!
— Отлично… Если вы подбросите меня и моих людей до Гаваны, я оплачу ваше гостеприимство, сеньор.
— Друг сеньора Толедо — мой друг, — выспренне ответил де Окендо. — Вы можете располагать мною и мои кораблём, дон Альберто.
Они ещё долго расшаркивались, но дело было сделано.
А ближе к полудню «Пуэрто Кристиано» отчалил и лёг на курс.
Свежим, искристым утром галеон проходил в виду кубинского берега, волнистых холмов с опушью зелени. А вот и Гавана, испанцами названная куда более цветисто — «Ла Вилла де Сан-Кристобаль де ла Хабана».
Взять этот город с моря — трудная, почти невыполнимая задача.
Надо пройти мимо форта Кастильо-дель-Морро — или просто Эль-Морро — с мрачными бастионами и массивными башнями, воздвигнутого на скалистой возвышенности у самого входа в пролив — узкий проход в голубую лагуну, чьи воды омывали набережную Гаваны.
Напротив форта Эль-Морро, с юга, расположился форт Ла-Пунта с батареей, выстроенной в виде полумесяца, а посерёдке городских набережных была воздвигнута ещё одна крепость, Де ла Реаль-Фуэрца.
На ночь между Эль-Морро и Ла-Пунта натягивали цепь, прикреплённую к брёвнам. «Но пасаран!»
Когда «Пуэрто Кристиано» вошёл в бухту Гаваны, там стоял целый флот. Армада южных морей.
Испанцы собрали её, чтобы примерно наказать голландцев, захвативших португальские колонии в Бразилии [28].
Могучие галеоны, вроде «Сан-Николас де Толенти-но» или «Нуэстра Сеньора де ла Викториа», бросили якоря рядом с пузатыми навио и маленькими парусногребными навиетто.
А вот и огромный флагман армады — «Нуэстра Сеньора дель Пилар-и-Сантьяго».
Его корма была столь обильно украшена резьбой и золотом, что поневоле брало сомнение: а боевой ли это корабль?
Самого генерал-капитана фон Горн обнаружил на берегу.
Дон Хуан Фадрике де Толедо-и-Оссорио надувал щёки в окружении местных алькальдов.
Разглядев приближавшегося к нему Бледного Бендиго, он очень удивился и обрадовался.
— Дон Альберто! — вскричал генерал-капитан. — Вот это да! Сеньоры, позвольте вам представить моего старинного друга, дона Альберто де Корона! Право, нашу встречу стоило бы отметить добрым возлиянием!
— Не откажусь, дон Хуан, — улыбнулся фон Горн, — ибо спешил к вам, мой друг, ради недолгого уединения. Хочу передать важные вести…
Генерал-капитан тут же велел подать барку, в тень навеса на которой спустился сам и пригласил с собой Альберта.
— Откуда вы, друг мой? Я слышал, вы занимались своими делами в Новых Нидерландах. Уж чем вас прельстили эти еретики, не знаю…
— …Мехами, друг мой, — вставил фон Горн.
— Ха-ха-ха! Тогда мне всё понятно! А что же привело вас в пределы Новой Испании? Кстати, я видел, что сошли вы с борта «Пуэрто Кристиано». Что вы забыли на реке Святого Духа?
— Я спустился по ней от самых гор, — кротко ответил фон Горн.
— О-о! И не убоялись кровожадных дикарей?
— Эти дикари, мой друг, как дети. Право, подчинить их куда легче, нежели крещёных белых. Краснокожие коварны и жестоки, но честны. Им неведомо лицемерие. Они убивают потому, что хотят пролить кровь врага, не утверждая, что причиняют смерть для чьего-либо блага.
— Да уж, — насупился дон Хуан. — Выжить в Мадриде куда сложней, чем в дебрях Нового Света.
— Вы меня хорошо поняли, мой друг…
Поднявшись на палубу флагманской капитаны [29],
  
дон Хуан провёл гостя в свою просторную каюту, чьи стены были покрыты гобеленами, дорогая мебель ломилась от золотой и серебряной посуды, а огромное ложе покрывали шелка.
Разлив мадеру, до которой был большой охотник, по бокалам, генерал-капитан поднял свой сосуд.