Королевская кровь-13. Часть 1

В наполненом жизнью, покрытом снегом как вуалью дворце Четери все прислушивались – не раздастся ли звучный и веселый голос Владыки, не проснулся ли он уже? Но Четери спал.
– Значит, так надо, – ответил Нории на немой вопрос Ангелины, когда они с утра зашли навестить Мастера. – Так бывает, когда человек очень устал.
– Но он проснется? – тихо спросила Светлана. Она словно светилась изнутри, и Ангелина не могла ей налюбоваться. И Нории смотрел так благосклонно и нежно, как могла бы смотреть на молодую мать сама богиня-Вода.
  
Крошечный мальчишка, сияющий стихией равновесия, опять сладко спал в резной кроватке, и вокруг него вились несколько анодари. Присматривали. Да и в целом Света не оставалась одна – в помощниках помимо родных, были малиты дворца, всегда рядом был виталист-Лери, массажистка Люй Кан, а ее сестра-педиатр готова была явиться по первому зову.
– Конечно, – ответил ей Нории. – Это же Четери, Светлана. Он всегда побеждает.
* * *
Мартин очнулся ночью – Вики, прикорнувшая рядом с ним на широкой софе в гостевой спальне, почувствовала, как он шевелится и тут же открыла глаза. Март лежал рядом, оперевшись на локоть, глядя на нее темными глазами, старенький и седовласый, в длинной местной рубахе, в которую его переодели. И улыбался.
На его лице играли блики от жаровни с огнедухом, которую поставили для согрева.
– Дашь мне воды? – попросил он сипло. – Я боялся тянуться, чтобы не разбудить тебя, а пить хочу ужасно.
Она дрожащими руками налила ему в глиняную чашку воды из кувшина, что стоял прямо за ее спиной на прикроватном столике, подала, как маленькому, и он выпил, попросил еще. Вики смотрела на него и у нее дрожали не только руки, но и губы.
– Я говорил, что ты до самой старости будешь красавицей, родная? – спросил он надтреснуто, когда отнял чашку от губ.
– Ох, Март, – прошептала Вики и уткнулась в него, чувствуя, как по щекам текут беззвучные слезы. Он поцеловал ее в лоб, в висок – его губы были мокрыми. И Виктория, подняв лицо, вытерла слезы и с его щек.
– Я не то, чтобы жалуюсь, – проскрипел он, и это было так странно, забавно и смущающе, потому что сквозь покрытое морщинами лицо и старческий голос проглядывал знакомый, мощный, полный жизни Март, как сквозь морок. – Но я был уверен, что эта божественная стрекоза меня добила. Мне слишком много лет, чтобы не распознать симптомы фатального кровоизлияния в мозг. Рад, что ошибся. Хотя я ведь видел себя со стороны, и тебя, как ты упала… я понял, что умер. А наши победили, да? Ведь Жрец вернулся на Туру, я помню всплеск его стихии!
– Наши победили. А ты умер, – произнесла она страшное вслух и вжалась в него еще сильнее. – Но потом явился Жрец в теле Макса. Он тебе что-то задолжал и потому отвел смерть… но мы теперь ему тоже должны.
– Охренеть, – выразился очень почтенно выглядевший барон и добавил несколько блакорийских ругательств. – У меня голова кругом. Что мы должны?
– Шесть жизней, – улыбнулась Вики. – Придется нам с тобой рожать детей, Март.
– Я и так собирался тебя уговаривать на десяток, а теперь и уговаривать не надо, – засмеялся он хрипловато. Постой. А почему Жрец в теле Макса?
– Хотела бы я знать, – она гладила его по груди, гладила по волосам. – Сказал, что Малыш растворился в его стихии и обратно пути ему нет.
Барон тяжело вздохнул.
– Мы же этого так не оставим, да, Вики? – проговорил он внимательно.
– Конечно, Март, – ответила она и улыбнулась ему. И он улыбнулся. – Раз уж ты смог вернуться, может, и Макса сможем вернуть? Сейчас только войдем в силу, восстановим резерв, и будем рыть.
– А где Саня? – настороженно спросил барон. – С ним все в порядке?
По щекам Вики снова потекли слезы.
– С ним все хорошо. Он самый живучий из нас. Уже успел повоевать тут у города, зачищая остатки иномирян. И Черныша отвести в Зеленое крыло Рудлога.
– И Дед позволил его арестовать? – полюбопытствовал Март. Вики помотала головой, вытерла слезы… и он понял. И снова выругался. Поднялся, провел сухой рукой по волосам.
– Чертова война, – надтреснуто проговорил он.
– Похороны в Лесовине сегодня вечером, – сказала Вики.
– Да, – потряс головой Мартин. – Не могу поверить, Вик. Дед ведь нам всем был как второй отец. Ворчливый строгий батя. И любил нас как своих детей. Как же так?
Вики молчала, гладя его по плечу, и он вздохнул.
– А где Алекс сейчас?
– Тоже здесь. И старая когорта здесь, надо будет утром заглянуть к ним. Саню, конечно, можно и сейчас разбудить, но он только после боя, отдыхает. Тоже постарел. Заглядывал к нам часа полтора назад, после возвращения. Может, утром? Он, представляешь, решил пока остаться в армии, будет помогать на Юге Рудлога. Да и нам осталась работа, правда?
– И немало, судя по всему, – Мартин спустил ноги на пол. – Представляешь, у меня правда голова кружится, Вик…
– Это давление, Мартин, – грустно сказала она. – У стариков так бывает. И сахар упал, наверное. Тебе надо поесть, я сейчас попрошу принести. И давай… я отведу тебя в уборную.
– Я понял. Я ненавижу слабость, Вик. И старость.
– Кто же ее любит, Мартин. Но слабость и старость лучше, чем смерть.
Им принесли еды, и они, укутавшись в одно одеяло – для уюта, не для тепла, ели, разговаривали, смотрели на прекрасную заснеженную Тафию из окна, и снова задремали в обнимку уже когда за окнами рассвело. Можно было отдохнуть еще день перед тем, как уйти в Лесовину. А затем их ждал долг.
Много их было сейчас на Туре – родных душ, мужей и жен, возлюбленных, родителей и детей, которые засыпали, вжимаясь друг в друга. В объятьях того, кого любишь, легче забыть о пережитом.
Полина
«Я, кажется, привыкаю быть медведицей, – лениво думалось Полине, пока она выплывала из дремы. – Такой расслабленности, как у зверя, человеком не испытать»
Щеку и тело колола трава, пахло сосной и камнем, пели птицы и похрюкивали кабанчики. Но было еще что-то. Словно кто-то смотрел на нее, словно осторожно гладил тяжелой рукой.
Поля открыла глаза, резко села, моргая, опираясь на руки. И улыбнулась.
– Демьян!
В сердце плеснуло таким счастьем, что она чуть не задохнулась. Демьян сидел в нескольких шагах от нее, прижавшись спиной к сосне, откинув голову на ствол, и смотрел на нее, Полину. Он был небрит, одет только в гъёлхт, и так спокоен, каким она его давно не видела. Даже мшистые зеленые глаза светились теплом и, несмотря на двух-, а то и трехдневную щетину, он словно помолодел лет на пять.
– Я бы так смотрел и смотрел на тебя, – проговорил он, протягивая руку.
– Нет уж, – прошептала Полина, подползая к нему, садясь верхом, обхватывая руками и ногами, – придется не только смотреть.
Сквозь лесок под погодным куполом виднелись стены и внутренние окна замка, завешанные шторами – их раздвинут только тогда, когда королева выйдет из двора. Одежда, оставленная ей горничной, лежала на стульчике, но не могла Поля тратить время на одевание, когда наконец-то муж, живой, теплый был рядом!
Она обняла его крепко-крепко, и Демьян уткнулся носом ей в шею, вдохнул глубоко, заурчал.
– Наконец-то, – сказал он рычаще. – Наконец-то я буду с тобой и днем, и ночью, Полюш.
– Ты больше никуда надолго не уедешь? – обрадовалась она.
– Нет. Армия в Блакории справится теперь без меня. А я нужен здесь. Тебе и людям Бермонта. Страну нужно восстанавливать.
– Я так рада, – прошептала она ему в ухо, – как же я рада, Демьян. Ангелина писала мне, что ты был сильно ранен.
  
– Да, сильно, – ответил он после паузы.
Полина отодвинулась и серьезно посмотрела ему в глаза.
– Ты же не будешь скрывать от меня ничего, чтобы не волновать, правда?
Он усмехнулся и провел пальцем по ее губам.
– Ты такая сонная, – проговорил он с нежностью. – Неужели совсем скоро наступит время, когда я буду просыпаться рядом с тобой и видеть тебя такой в нашей постели, Полюш?