4 месяца (ЛП)

Он нашел меня.
И все изменилось из-за этого.
В хорошем смысле.
Неожиданным образом.
Так, как я никогда не могла предположить.
И за это я была благодарна.
Поэтому, несмотря на то, что нужно было провести серьезный разговор о том, чтобы сделать шаг назад и позволить мне принимать собственные решения без его вмешательства, я не думала, что прощение будет трудно найти.
  
Иногда жизнь работает именно так.
То, что казалось сокрушительным, когда происходило, в итоге оказывалось благословением, ведущим тебя к чему-то бесконечно лучшему.
— Понимает ли Барретт, что это будет проблемой?
— Что будет проблемой? — спросил Барретт, придвигаясь ко мне, его рука рассеянно скользнула мне за спину, пальцы впились в бедренную кость. По крайней мере, я надеялась, что это было по рассеянности, а не по плану, не для того, чтобы устроить шоу для его брата.
— Что встречаешься с единственной дочерью детектива.
— Он больше не детектив.
— Конечно, детектив, — сказал Сойер, улыбаясь, наслаждаясь предстоящей судьбой своего младшего брата. — И ему не понравится, что ты лезешь к его ребенку.
— Она не ребенок.
— Да, попробуй ему это сказать, — усмехнулся Сойер, положив руку на плечо брата и направившись к остальным членам группы.
— Все еще нервничаешь?
— Я осваиваюсь, — сказала я ему, и это было правдой. Волноваться было не о чем. Все они просто были счастливы, что я с Барреттом, что у него есть что-то хорошее, нормальное в жизни, что-то кроме его работы и навязчивой заботы о попугае, который даже — технически — не принадлежал ему.
Рия вошла на кухню, ее дочь последовала за ней, катая игрушечную машинку по стенкам шкафов.
— Знаешь что, Рия? — спросил Барретт, и в его голосе было что-то странное, что-то почти зловещее.
— Что? — спросила она, казалось, не заметив тона, и повернулась с небольшой улыбкой.
— Я думаю, она уже достаточно взрослая, чтобы завести собственную морскую свинку, не так ли?
— О, Боже мой. Забудь уже об этом, — потребовала Рия, закатывая глаза. — Ты любил эту свинку, и ты это знаешь! Он ел лучше, чем ты. Я буквально никогда не видела, чтобы он клал в рот салат, — продолжала она, обращаясь ко мне, — но когда я приходила к нему домой, когда Дейт был жив, его холодильник был полон всякой всячины. Я даже не думала, что он знает, что такое мангольд, но он там был. Для грызуна.
— Дейт? — спросила я, подняв бровь на Барретта.
— Я, ах, не мог придумать ничего другого.
— Мне нравится. Оно другое. Не приторно, как Пипсквик, и не предсказуемо, как Бекон, Гамлет или что-то в этом роде.
— Морские свинки — это не настоящие свинки. Эти имена все равно не имеют смысла.
— Это правда. Почему ты не завел еще одну, когда твоя старая умерла?
— К тому времени у меня уже был Диего. Он и сам по себе не промах.
— Это справедливо. Он скоро вернется?
— Люс и Эван взяли его с собой во Флориду. Я думаю, они вернутся в конце этого месяца. Тогда он, вероятно, останется у нас на несколько недель, чтобы они могли отдохнуть.
Вот опять.
Нас.
Мое сердце сжалось, услышав это.
Взглянув на Рию, я увидела мягкость в ее глазах, как будто она точно знала, что я чувствую, как важно слово «мы», когда отношения только начинаются.
Она не знала, однако, что я понятия не имела, действительно ли он это имел в виду.
Но как раз в это время вернулся Тиг и объявил, что пора есть. И все стало немного суматошным — в хорошем смысле — на некоторое время.
Будучи ребенком, после развода и единственным ребенком, я никогда не наслаждалась хаосом больших семейных собраний.
Это было полно смеха и улыбок, поддразниваний, внутренних шуток.
Мы уже приступили к десерту, когда мне показалось, что прошло совсем немного времени.
Я взглянула на Барретта, ожидая увидеть улыбку, которую я видела на всех остальных, но вместо этого увидела напряжение: его позвоночник выпрямлен, в челюсти тикает мускул, пальцы открываются и закрываются на коленах ног, вероятно, пытаясь не поцарапать руку и не заставить семью и друзей волноваться.
— Немного громко, да? — спросила я, придвигаясь немного ближе и прижимая свою руку к его руке. Я протянула руку, схватив ближайшую ко мне и притянув ее к себе на колени, держа его одной своей, а другой проводя по нижней стороне его предплечья, надеясь, что это поможет справиться с желанием почесаться, время от времени позволяя ногтям впиваться в самую малость. Но я не отвлекалась, участвовала в разговоре, не желая, чтобы кто-то смотрел на него по-другому. Или слишком много думал о том, что я пытаюсь сделать что-то маленькое, чтобы — надеюсь — помочь ему успокоиться.
К тому времени, когда все начали вставать, собирая посуду, напряжение, казалось, исчезло из челюсти Баррета. Он вытащил свою руку из моей, повернул ее и сжал мое бедро.
Когда через полчаса мы загрузились в машину, я решила, что наполовину влюбилась в семью Барретта.
И, если быть честной, я, возможно, наполовину влюбилась и в Барретта.
Ладно.
Может быть, больше, чем наполовину.
— В чем дело? — спросил он через несколько минут после того, как заглушил двигатель, вероятно, удивляясь, почему я не потянулась открыть свою дверь, хотя всю дорогу домой я жаловалась, что мне нужно выйти и немного прогуляться перед сном, потому что я наелась.
Там был чизкейк с начинкой. И пирожные. И кексы.
Я была профессионалом в деле питания, но даже я страдала.
— Могу я тебя кое о чем спросить? — спросила я, бросив на него взгляд.
— Да.
— Мы все еще притворяемся? — спросила я, израсходовав последние нервы, чтобы посмотреть на него.
— Притворяемся? — повторил он, сведя брови вместе.
Он не был человеком, способным улавливать тонкости.
И это оказалось сложнее, чем я ожидала.
— Просто… все стало физическим. И мы, ах, я не знаю. Мы были там, и ты сказал «мы», и ты положил свою руку… знаешь что, неважно, — поторопилась я, потянувшись к ручке своей двери.
Единственное, что удержало меня от того, чтобы открыть ее, это рука Барретта, накрывшая мою.
— Не надо, — потребовал он. — Мы еще не закончили.
— Правда, ничего страшного. Просто забудь об этом.
Но как я могла ожидать, что он забудет об этом, ведь мы были у него дома? Это не было похоже на то, что он просто высадил меня. Я не могла просто уйти от разговора.
— Посмотри на меня, — потребовал он, обхватив мою руку и слегка потянув ее, пока я не повернулась на своем месте, чтобы посмотреть на него. — Это довольно грустный день, когда я лучше в неловком разговоре, знаешь ли, — сказал он мне, пытаясь отшутиться.
Он слегка ухмыльнулся.
— Нам не нужно вести неловкий разговор.
— Я думаю, что нужно, — возразил он.
— Было бы неплохо выяснить все детали. Я имею в виду… теперь мы должны работать вместе. И все кажется немного сложным из-за, ну знаешь, твоей семьи и друзей и их предположений. Или, скорее, из-за того, что ты им сказал. Сейчас все немного запутанно. Я чувствую себя немного растерянной из-за всего этого.
Это было небольшое преуменьшение.
Но с годами я поняла, что когда речь идет об эмоционально сложном вопросе, касающемся мужчины в твоей жизни, то меньше шансов отпугнуть его, если ты немного приуменьшишь его значение. Даже если мне всегда было неприятно это делать.
— Я не думаю, что это растерянность.
— Ну, я растерянна, — настаивала я, наблюдая, как он поднимает руку.
— Я не закончил, — сказал он мне, губы слегка подергивались. — Я не думаю, что это растерянность, потому что я думаю, что мы на одной странице.
— И что это за страница? — спросила я, зная, что сейчас не время для неясностей. Если он хотел дать мне ответы, я должна была задать конкретные вопросы.
  
— Я думаю, что мы не притворялись с того первого утра в гостиничном номере, Кларк. По крайней мере, я никогда не притворялся. И я точно знаю, что есть вещи, в которых ты тоже не притворялась.