Из тени в свет...

Боже правый! Как ей этого хотелось! Ингрид порывисто вздохнула, открывая калитку в церковной ограде. Это не укрылось от внимания Кена.
— Ты устала? — спросил он.
— Немного, — ответила Ингрид, радуясь, что представился удобный случай объяснить ее состояние.
Кен привлек ее к себе и сказал проникновенным голосом, от которого у Ингрид неизменно шли мурашки по телу, вызывая страстное желание:
— Все потому, что я заставил тебя слишком долго говорить по телефону, и ты не смогла вовремя заснуть. Так почему бы нам не вздремнуть вместе, пока у твоих подопечных тихий час?
Они повернули за угол. Их со всех сторон объяла тишина церковного двора.
— Ну, а с вином, что будем делать? — насмешливо спросила она.
Кен рассмеялся, и Ингрид вновь почувствовала, как ее притягивает его лицо, как волнует его смех, где бы он ни звучал для нее — по телефону или здесь, под этим бесконечным голубым небом.
Нет! Остановись, Ингрид! — строго приказала она себе.
— Во время тихого часа я работаю с документами. А ты, если хочешь, можешь устроиться в уголке и подумать о том, чему бы ты смог научить этих ребятишек после того, как они проснутся.
— Слушаюсь, мадам, — ответил Кен. На лице его играла хитрая улыбка, хотя уверенности в голосе она не заметила. — Или, кто знает, может, это они меня чему-нибудь научат.
Они остановились, и Кен отпустил ее руку. Затем положил свои ладони ей на бедра и крепко прижал к себе так, что ее груди уперлись в его рубашку. Его ищущие губы коснулись уголка ее рта, и Кен прошептал:
— А может быть, ты меня чему-нибудь научишь?
Ингрид вздохнула, и их губы слились в поцелуе.
В конце концов, это было именно то, чего ей хотелось.
— Может, зайдешь ненадолго ко мне? — спросил Кен, когда Ингрид остановила, машину перед его домом.
Она заколебалась.
— Я… нет, Кен. Мне нужно домой.
Ей хотелось сказать ему совсем другие слова. И уезжать ей не хотелось, но сколько можно потакать самой себе в течение одного дня? Они вместе пообедали. Потом обнимались в парке почти что на виду у прогуливающейся публики. А потом он целовал ее в церковном дворе, — всю обмякшую и потерявшую голову, — а ведь там их мог увидеть любой человек, включая отца Ралфа.
Весь день она пробыла с ним, наслаждаясь тембром его голоса, быстро меняющимся выражением лица, улыбками, предназначенными исключительно ей, мягко подтрунивая над его неумением обращаться с детьми.
Но теперь, наконец, довольно. Следует соблюдать благоразумие, не жадничать, получая удовольствие, не заглатывать его в один присест.
— Я не буду настаивать, Инки, — сказал Кен. — Даже не стану тебя целовать, если тебе это кажется неуместным. Но мне не хочется, чтобы так вот сразу закончился день, который мы провели вместе.
Ингрид взяла себя в руки и отрицательно покачала головой. Ей понравилось, что он запомнил прозвище, данное ей детьми, и начал называть ее Инки. Ей до боли хотелось остаться с ним и без конца слушать, как он называет ее этим ребячьим именем. И позволить ему делать что угодно, начиная с поцелуев, всегда неожиданных и всегда желанных. Но…
— Я позвоню тебе позже, ладно?
Рука его нехотя соскользнула с ее ладони, нежно коснувшись кончиков ее пальцев.
— Ладно. Раз так должно…
— Кен! — раздался неожиданный голос, прозвучавший излишне резко. Они оба вздрогнули. — И… Ингрид, если не ошибаюсь?
Неизвестно откуда появившаяся Мэдди была явно не в восторге от этой встречи. Ингрид же кивнула головой и вежливо поприветствовала Мэдди.
— Прекрасная машина, — заметила Мэдди, проводя пальцами по металлическому борту ярко-красного цвета. — Это ваша машина, Кен?
— Моя? — рассмеялся Кен. — Нет, это машина Ингрид.
— О… Мне кажется, она не во вкусе Ингрид… — Женщина улыбнулась Кену, полностью игнорируя присутствие Ингрид. — Это машина больше соответствует стилю Кена. Я думала, что вы просто… временно доверили ей водить машину.
Очевидно, Мэдди знает о том, что слепота Кена может быть временной, подумала Ингрид. И не исключено, что она уже видит себя сидящей за рулем «миаты» точно так же, как это делает Ингрид.
  
Мэдди вдруг изобразила улыбку, адресованную Ингрид.
— Я заметила, что в воскресенье вы тоже подвозили Кена, — сказала она. — И очень удивилась, что вы позволили ему самому войти в дом, без посторонней помощи.
Ингрид ощутила приступ гнева: Мэдди пытается изобразить дело так, будто Кену не уделяется должного внимания. Однако она подавила в себе этот порыв и спокойно ответила:
— Кен знает, что делает.
Мэдди слегка похлопала Кена по плечу.
— Конечно. Я не сомневаюсь.
Пальцы Ингрид судорожно сжались, словно копи орлицы. Она видела, как ладонь Мэдди коснулась плеча Кена, и слышала, как она сказала с коротким смешком:
— Мне тут на днях показалось, что вы уже живете вместе.
— Н-н-ет… — возразила Ингрид прежде, чем Кен успел что-либо произнести. — Я живу в У-Уэст В-В-В… — Она замолчала, поскольку ей никак не удавалось произнести слово «Ванкувер».
— Вот и хорошо, — заявила Мэдди, с насмешливой улыбкой открывая дверцу автомобиля и беря Кена под локоть. — Разрешите мне помочь вам, Кен… — Голос ее звучал почти нежно, она явно пыталась разыграть сцену, изображая из себя внимательную сиделку, помогающую инвалиду. — Я провожу вас в дом и прослежу, чтобы не случилось ничего непредвиденного. Очень жаль, но Ингрид не может тут долго находиться, потому что стоянка автомобилей здесь запрещена. Я слышала, что полиция увозит машины, оставленные возле входа, на штрафстоянку. Особенно в тех случаях, когда есть жалобы жильцов.
По выразительной улыбке Мэдди Ингрид поняла, что такие жалобы не заставят себя ждать, оставь она машину у дома.
— Кроме того, — продолжала Мэдди, ожидая, пока Кен возьмет свою трость, а также бутылку вина, с которой он не расставался с того момента, как они покинули церковь, — кроме того, Ингрид вряд ли удастся сегодня добраться до дома вовремя… Ведь ехать ей далеко, а сейчас как раз наступил час пик…
Мэдди попыталась взять у Кена бутылку с вином. Однако он сунул ее под мышку с левой стороны, так что женщина не могла до нее дотянуться.
— Вы помните, что сегодня вечером приглашены на барбекю? — напомнила она Кену. — Джек Смайт поймал лосося весом в одиннадцать с половиной килограммов и позвал всех жильцов отведать его. Он собирается испечь его на углях.
Мэдди снова бросила взгляд на Ингрид и добавила, изображая на своем лице исключительное сочувствие:
— Извините, но приглашаются только жильцы дома. На этот раз гостей не будет.
Ингрид бросила ответный вызывающий взгляд статной блондинке. Затем перегнулась, обхватила Кена за шею правой рукой и притянула его голову к себе, запечатлев на устах Кена страстный поцелуй… Кен удивленно встрепенулся — возможно, ему захотелось рассмеяться, — но тут же с явной готовностью ответил на поцелуй Ингрид. Через несколько секунд инициатива перешла к Кену, так что Ингрид пришлось упереться ему в грудь, чтобы он не слишком усердствовал. Оба тяжело дышали.
Ингрид взглянула в его незрячие глаза и удивилась. Ей показалось, что они затуманились точно так же, как и ее собственные. Она погладила его по щеке и сказала, не отрывая взгляда от его лица и совершенно игнорируя присутствие Мэдди:
— Я вернусь очень скоро, любимый, только куплю батон белого хлеба.
Она подобрала бутылку с вином, которая во время их страстного поцелуя закатилась ей под ноги.
— Оставь вино здесь. Я захвачу его, когда вернусь. Я п-п-приду прямо наверх. И подогрей еду в кастрюльке, ладно?
— Непременно, — ответил Кен. Он обхватил ее голову руками и потерся носом о нос. — Не задерживайся, дорогая. — Он улыбнулся ей. — Греть придется не только кастрюльку.
Ингрид вздохнула и снова поцеловала его, перед тем как отпустить. Кен обернулся и приветливо улыбнулся Мэдди.
— Значит, вы не придете на барбекю? — спросила Мэдди, когда Кен вышел из машины.