"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Он хотел добавить ещё много чего, но красноречие закончилось. Илар склонил голову, качая Смородника на своих коленях, как спящего ребёнка. Он был тяжёлым, этот сумасшедший чародей, да и ростом лишь чуть уступал Илару, но сейчас казался хрупким и беззащитным, будто бы стал меньше и тоньше. В горле у Илара запершило, и он снова бессмысленно повторил:
– Очнись. Пожалуйста.
Илар только сейчас догадался стереть грязь с лица Смородника своим мокрым рукавом. Оттёр бровь и лоб бережно, представляя, что старается для Мавны. Она бы, наверное, не хотела увидеть его таким.
  
Топь продолжала бурлить, исторгая из себя обломки домов и разную утварь. На поверхности воды то там, то тут всплывали наличники, кухонные горшки, крышки сундуков, вырванные с корнем кусты рябин и жёлтые цветы. Илар смотрел вдаль, на город и горящие костры, и видел, как души болотников, вылетая из убитых упырей, растворяются в пыльно-сиреневом небе, чтобы никогда больше не вернуться.
Битва шумела яростно: грубыми криками, гулом огня, свистом стрел, рыком и воплями. Отсюда чародеи и упыри казались маленькими, но вовсе не было похоже на то, что всё скоро закончится. Станет легче, да, но сколько времени понадобится, чтобы убить всех оставшихся упырей и обустроить жизнь бок о бок с теми, кто захочет жить в деревнях в своём человеческом обличье?
Рядом раздался странный клокочущий звук. Затем – ещё. Илар непонимающе опустил взгляд.
Изо рта Смородника толчками выливалась чёрная жидкость, заливая подбородок и шею. Илар с колотящимся сердцем перевернул его на бок и уложил на землю. Смородник зашёлся кашлем, затрясся всем телом, исторгая из себя потоки воды и грязи.
– Покровители… – радостно прошептал Илар.
Смородник встал на четвереньки, продолжая захлёбываться страшным кашлем. Болотная жижа всё лилась и лилась, выходила сгустками и брызгала на землю чернотой. С хрипом втянув в себя воздух, он отфыркался, вытер губы и обернулся на Илара.
– С-спасибо, – прохрипел он неразборчиво.
Илар кинулся к нему, помогая подняться на ноги.
– Ну ты и напугал меня, парень. Я уж думал, не очнёшься. Что бы я Мавне сказал?
Смородник стрельнул по нему взглядом – уставшим, но по-прежнему знакомым и диким.
– Нашёл бы слова.
С неожиданной для Илара прытью он бросился к коню, отвязал его и неуклюже, но с первого раза вскочил в седло. Откинул со лба волосы, обернулся, яростно сверкнул глазами и, с силой вдавив пятки в лошадиные бока, сорвался с места.
– Ты куда?! Угли хотя бы возьми!
Но Смородник зычно свистнул, подстегнул коня, и несколько упырей с болот с воплями кинулись за ним по пятам. Он взмахнул рукой, но вместо привычного огненного хлыста с пальцев сорвалось только несколько тусклых искр, которые погасли, не долетев до нежаков.
Илар поражённо посмотрел ему вслед и с досадой сплюнул на землю.
  
Глава 20
 
Ночь, шутихи и рассвет
 
Третий день подряд Мавна и Купава жили так, как и договорились: долго ленились по утрам, валялись в постелях и разговаривали о чём угодно, кроме упырей и битв за стенами. Мечтали, какие платья хотели бы себе купить, и обсуждали, какие безделушки приглянулись в торговом ряду. Мавна пыталась почаще вспоминать пекарню и рассказывала Купаве, что хотела бы печь, когда вернётся домой.
– Мне, знаешь, нравится с пряниками возиться, – говорила она, глядя в сторону окна. – Их разные можно делать. Какие захочешь. И с разными ягодами. С повидлом тоже. Надо будет новые доски попросить выстругать. С рыбками, например. Хотя булочки печь мне тоже нравится, там тесто такое доброе и будто бы дышит в руках.
Она осеклась, когда сбилось дыхание. Покровители, как хотелось закрыться в пекарской, увидеть привычные мешки с мукой и корзинки с сушёными ягодами! Как хотелось опустить руки в тёплое тесто, месить его долго-долго и не думать ни о чём… Чтобы солнце ласково заглядывало в окошко, и с улицы слышался птичий щебет. Скорее бы так всё и было…
– А я бы хотела достать сундучок с цветными нитками и вышивать, – со вздохом поделилась Купава. Они втроём с Раско валялись на постели, её голова лежала у Мавны на коленях, и распущенные волосы красиво струились по одеялу. – Вышила бы подушки. С птичками. И рушник красивый. Тебе бы подарила, ты бы хлеб им прикрывала, когда вынимаешь горячий из печи.
Мавна растроганно погладила Купаву по щеке.
– Спасибо тебе, милая моя. Рушника пока нет, но всё равно спасибо.
Раско возился, строя дом из подушки и одеяла, но у него всё сваливалось на пол – на кровати было маловато места.
– Будет, – пообещала Купава. Помолчала немного и с тяжёлым вздохом произнесла: – Ты прости меня, подруга. Это из-за меня тогда упыри в деревню полезли.
Мавна перестала перебирать волосы Купавы и настороженно замерла.
– Как это так? Они пришли, потому что чуяли, что Варде ко мне ходит.
Купава подняла голову и села на постели, глядя Мавне в лицо.
– Нет. Может, Варде тоже, но я ходила на болота и просила вернуть… – Она покосилась на Раско и не стала произносить его имя вслух. – Кровь свою предложила взамен. Мне так старуха-райхи однажды посоветовала. И почуяли, видимо. Вот и стали настойчивее лезть в наши ворота. А дальше сама знаешь. Чародеи и твой побег. Но я ради тебя просила. Чтоб ты перестала быть такой застывшей. Чтоб вернули мне мою дорогую подружку – такой, какой я тебя люблю.
Купава шмыгнула носом и взяла Мавну за руку. Мавна не знала, что сказать – поэтому просто обняла Купаву.
– Дурочка ты у меня. Разве можно нежакам кровь показывать? Но они бы и без тебя пришли. Днём раньше, днём позже. Сама же видела, что потом закрутилось и сколько их везде стало. Но… спасибо, что волновалась.
У Мавны сдавило горло. Она догадывалась, конечно, что Купаве скучно с такой подругой, какой она стала в последний год. Но то, что она, оказывается, ходила на болота просить за Раско, тронуло до слёз.
Наленившись в кровати вдоволь, после полудня они ходили за едой. Мавна теперь избегала Царжу и её комнатушку, поэтому снадобья для Раско забирала Купава. А еду покупали в кабаке, благо ходить недалеко.
Но вечерами они втроём выходили в основную часть Озёрья, за пределы Чумной слободы, и долго шли к площади у озера. Раско креп с каждым днём и почти не уставал, наравне с подругами проделывал весь путь и даже не жаловался. У площади располагался настоящий городской торг, намного больше, чем в слободе у райхи. Торговля шла не особенно бойко, купцы не приезжали с новыми товарами, поэтому половина прилавков оставались пустыми. Зато тут всегда можно было подслушать разговоры или даже начать свой – если встретится подходящий собеседник.
Конечно, каждый раз, выходя в город, они надеялись услышать добрые вести. Что дозорные справились и упыри отошли от стен. Что чародеи освободили дороги и снова можно ездить между сёлами. Что битвы закончились и скоро всё станет по-прежнему, а все, кто сражался, вернутся домой живыми.
Но вестей не было. Небо за стенами светилось цветом спелых рябиновых ягод, и если бы не знать, что это зарево пожаров, то можно было бы залюбоваться. К запаху гари на улицах все уже почти привыкли и даже не морщили носы. Иногда среди прохожих встречались городские ратники в строгих красных кафтанах, и каждый раз Мавну так и подмывало подбежать и спросить: «Ну что же там?» Но она понимала: простой девчонке никто ничего не скажет, да и набежит толпа желающих послушать.
А ещё ей было очень страшно получить ответ, к которому она не готова.
Лишь в последний день они услышали, как несколько мужчин говорили, что упырей стало гораздо меньше и новые стаи не стягиваются по дорогам и вокруг города, а удельный князь прислал войска, и чародеям стало гораздо легче. Появилась надежда.
  
– Купишь мне яблоко в меду? – выпрашивал Раско.
Мавна с трудом оторвала взгляд от красного неба.
– Конечно.
Её всегда удивляло, что Озёрье не замерло, а продолжало жить. За стенами творилось что-то жуткое, а внутри города люди – правда, притихшие – ходили на торг, разговаривали, продавали яблоки и орехи, заглядывали в кабаки, пекли пироги и хлеб, варили сбитень и водили детей гулять на набережную.