Граф Калиостро, или Жозеф Бальзамо. Том 2

– Толковали о каком-то письме…
– Это розыгрыш со стороны короля, – возразил Шуазель, метя этой фразой прямо в Жана, который почти уже не владел собой.
– Превосходно! Превосходно! – повторил маршал, вернувшись к виконту, как только Шуазель исчез и не мог больше его видеть.
Король спустился по лестнице, подозвал герцога и велел следовать за ним.
– Э, да нас провели! – сказал маршал Жану.
  
– Куда они едут?
– В Малый Трианон потешаться над нами.
– О дьявол! – пробормотал Жан. – Ах, простите, господин маршал.
– Теперь моя очередь, – объявил тот, – и поглядим, чьи возможности надежней – мои или графини.
 
80. Малый Трианон
 
Когда Людовик XIV построил Версаль и, видя огромные гостиные, полные стражи, прихожие, полные придворных, коридоры и антресоли, полные лакеев, понял, какие неудобства сопряжены с величием, он сказал себе, что Версаль воплотил собой именно то, что он, Людовик XIV, замыслил, а Мансар, Лебрен и Ленотр [12] исполнили: это обиталище Бога, но отнюдь не жилище человека.
Тогда великий король, который в часы досуга был человеком, велел построить Трианон, где мог перевести дух и пожить без посторонних глаз. Но меч Ахилла, утомлявший временами самого Пелида, оказался для его наследника-мирмидонянина [13] воистину неподъемной ношей.
Трианон, этот уменьшенный Версаль, показался все-таки чересчур помпезным Людовику XV, и он велел архитектору Габриелю выстроить Малый Трианон, павильон в шестьдесят квадратных футов.
Слева от Большого Трианона возвели невыразительное, лишенное украшений строение квадратной формы: там жили слуги и домочадцы. В здании было приблизительно десять господских апартаментов, а также место для пятидесяти слуг. Это здание цело и поныне. В нем два этажа да чердак. Первый этаж отделен от леса замощенным рвом; все окна обоих этажей забраны решетками. На Трианон выходит ряд окон длинного коридора, похожего на монастырский.
Восемь или девять дверей ведут из этого коридора в апартаменты, из коих каждый представляет собой переднюю, два кабинета направо и налево от передней, а далее одна или две спальни с низкими потолками, выходящие во внутренний двор.
Выше этажом расположены поварни.
Под крышей – комнаты для челяди.
Это и есть Малый Трианон.
Добавьте сюда часовню на расстоянии двадцати туазов от замка – ее мы здесь описывать не будем, поскольку в этом нет никакой нужды; следует еще заметить, что разместиться в этом замке может, как сказали бы мы сегодня, только одна семья.
Топография, следовательно, такова: замок, окнами фасада глядящий на парк и в лес, а левой стороной обращенный к службам, которые глядят на него окнами коридоров и кухонь, забранными частой решеткой.
Из Большого Трианона, которым Людовик XV пользовался в торжественных случаях, можно попасть в Малый через огород, расположенный между двумя резиденциями, – надо только перейти деревянный мостик.
В этот огород, он же и фруктовый сад, который был разбит по проекту и трудами самого Лакентина [14], повел Людовик XV г-на де Шуазеля, едва они прибыли в Малый Трианон после тяжких утренних трудов, о коих мы уже рассказали. Король жаждал показать министру усовершенствования, введенные им в новом обиталище дофина и дофины.
Г-н де Шуазель всем восхищался, все сопровождал замечаниями, исполненными истинно придворной прозорливости; он выслушал короля, рассказавшего ему, что Малый Трианон день ото дня становится все красивее и жить в нем все уютнее, и сам заметил в ответ, что это воистину семейное пристанище его величества.
– Дофина еще немного дичится, – сказал король, – как все молоденькие немки; она хорошо говорит по-французски, но стесняется легкого акцента, по которому французское ухо распознает австрийское происхождение. В Трианоне она услышит только друзей, а сама подаст голос только в том случае, если ей будет угодно.
– И вскоре она прекрасно заговорит. Я уже заметил, – изрек г-н де Шуазель, – что ее королевское высочество – само совершенство, и нет таких достоинств, коих ей недоставало бы.
По дороге путешественники обнаружили дофина; он стоял на лужайке и измерял высоту солнца.
Г-н де Шуазель отвесил ему очень низкий поклон, но поскольку принц промолчал, то и он промолчал тоже.
Король довольно громко, так, чтобы внук мог его слышать, произнес:
– Людовик у нас ученый, но напрасно он ломает себе голову над науками: это огорчит его жену.
– Нисколько, – отозвался нежный женский голос из-за кустов.
И навстречу королю выбежала дофина, беседовавшая с каким-то мужчиной, у которого обе руки были полным-полны бумаг, циркулей и карандашей.
– Государь, – сказала принцесса, – это господин Мик, мой архитектор.
– А, вы тоже страдаете этой болезнью, сударыня? – воскликнул король.
– Государь, эта болезнь у нас семейная.
– Хотите что-нибудь построить?
– Хочу переделать этот старый парк, который на всех нагоняет скуку.
– Дочь моя, не слишком ли громко вы это говорите? Дофин вас услышит.
– Мы с ним уже уговорились, – возразила принцесса.
– Скучать вместе?
– Нет, искать развлечений.
– И что же вы намерены строить, ваше королевское высочество? – осведомился г-н де Шуазель.
– Я хочу переделать этот сад в парк, господин герцог.
– Бедный Ленотр! – заметил король.
– Ленотр был великий человек, государь, но он делал то, что любили в его время, а я люблю…
– Что же любите вы, сударыня?
– Природу.
– А, как философы.
– Или англичане.
– Ну-ка повторите это при Шуазеле: он объявит вам войну. Он бросит против вас шестьдесят четыре линейных корабля и сорок фрегатов своего кузена господина де Пралена.
– Государь, – сказала дофина, – я закажу эскиз природного парка господину Роберу [15], искуснейшему на свете мастеру по части таких проектов.
– Что вы называете природными парками? – спросил король. – Я полагал, что деревья и цветы, а также и фрукты, в том числе те, что я сорвал по дороге, имеют отношение к природе.
– Государь, вы можете гулять здесь хоть сто лет, перед собой вы всегда будете видеть только прямые аллеи, или рощи, вычерченные под углом в сорок пять градусов, как выражается господин дофин, или пруды, сочетающиеся с газонами, кои находятся в сочетании с перспективами, или с деревьями, высаженными в шахматном порядке, или с террасами.
– Что за беда? Разве это некрасиво?
– Это противоречит природе.
– Вот ведь какая любительница природы на нашу голову! – не столько весело, сколько добродушно заметил король. – Поглядим, во что вы превратите мой Трианон.
– Здесь будут ручьи, каскады, мостики, гроты, скалы, леса, лощины, домики, горы, луга.
– Для кукол? – спросил король.
– Увы, государь, для нас – когда мы станем королем и королевой, – отвечала принцесса, не замечая румянца, покрывшего щеки ее августейшего деда, и не отдавая себе отчета в том, что предрекает ужасную правду.
– Значит, вы все тут разрушите. Но что же вы воздвигнете?
– Я сохраню то, что создано природой.
– Вот как! Недурно было бы еще в этих лесах и на этих реках расселить ваших слуг, как каких-нибудь гуронов, эскимосов или гренландцев. Они жили бы здесь естественной жизнью, а господин Руссо звал бы их детьми природы… Сделайте это, дочь моя, и энциклопедисты благословят вас.
– Государь, но слугам будет холодно?
  
– А где же вы их поселите, если все снесете? Не во дворце же: там и для вас двоих насилу места хватит.
– Государь, службы я оставлю в неприкосновенности.
И дофина кивнула на окна коридора, который мы описали.
– Кого я там вижу? – спросил король, приставляя ладони козырьком к глазам.