Трон тени

Винтер кивнула.
— Я думала…
Как это было? Как ты… — Джейн осеклась, увидев выражение лица Винтер, и радостное возбуждение, прозвучавшее в ее голосе, исчезло. — В чем дело?
«Три года кошмарных снов».
Винтер прикусила губу.
— Я уже и не надеялась, что когда–нибудь увижусь с тобой. Я не думала, что ты… захочешь меня разыскать.
— Что?! — Джейн порывисто шагнула вперед, но тут же взяла себя в руки. Лицо ее вспыхнуло, и она вцепилась пальцами в штанины, судорожно комкая ткань. — Винтер… да почему?
— Потому что… потому что я…
И опять у нее сдавило горло. Слезы навернулись на глаза, и она сердито смахнула их краем рукава. Джейн беззвучно выругалась — и через миг вдруг оказалась совсем рядом. И замерла, протянув руки, но не смыкая объятий.
Наступила долгая пауза. Винтер шагнула вперед, уткнулась лицом в плечо Джейн, и та с ощутимым облегчением обвила ее руками. А потом прижалась к ее макушке.
— Мне нравятся короткие волосы, — прошептала она через минуту, которая обеим показалась вечностью. И, потеревшись щекой, добавила: — Так щекотно.
Винтер слабо улыбнулась, прижимаясь лицом к кожаному жилету Джейн. «Я должна это сказать». Больше всего на свете ей хотелось стоять вот так, и чтобы Джейн никогда не размыкала рук. «Но если я не скажу — все это будет ненастоящее».
— Это я во всем виновата, — едва слышно прошептала она. — Я должна была помочь тебе сбежать. Той ночью, когда Ганхайд… пришел… Я… я не смогла ничего сделать.
Та ночь годами снилась ей в кошмарных снах. Ночь, когда она направлялась к Джейн, чтобы бежать вместе, — и обнаружила, что Ганхайд, этот гнусный скот, опередил ее.
— Так ты терзалась из–за этого? — Джейн теснее обняла ее. — Яйца Зверя! Винтер, я была чокнутая! Ты ведь это знаешь, верно? Я имею в виду, когда сказала тебе убить Ганхайда, если вдруг на него наткнешься.
— Я не смогла его убить.
— Да конечно же нет, черт возьми! Сколько тебе было тогда — семнадцать? А если бы ты его и вправду убила, нас обеих давно бы уже вздернули!
Джейн ласково потрепала Винтер по плечу:
Ну же, перестань. Я тоже была тогда совсем девчонкой, да еще и перепуганной до смерти. Этот «план» погубил бы и тебя, и меня.
— Я добралась до самой двери, — пробормотала Винтер. Тугой комок в горле понемногу размягчался, таял. — У меня был нож. Ганхайд оказался уже там. Я едва не…
— Карис всемогущий! Неужели? — Джейн легонько покачивала ее, баюкала, как младенца. — Все хорошо, родная. Все хорошо.
— Но… — Винтер вновь уткнулась лицом в жилет Джейн, затем подняла глаза. — Я оставила тебя во власти Ганхайда. Я попросту бросила тебя. Как можно… как ты можешь говорить «все хорошо»? Он увез тебя и…
— Взял в жены?
Винтер кивнула. Нижняя губа ее дрожала.
— Да ведь это же я и задумала с самого начала! То был один из лучших моих планов, из тех, что сочинялись в здравом уме! Я же говорила, что сбежать от какого–нибудь недоумка мужа будет проще, чем от миссис Уилмор с ее старыми перечницами. И месяца не прошло, как я от него удрала!
Она улыбнулась, и от этого зрелища Винтер едва опять не ударилась в слезы. То была прежняя, знакомая до боли улыбка Джейн — с изогнутым краешком губ, проказливая, лукавая. Винтер выдохнула, и с этим выдохом ушла тяжесть, все эти три года таившаяся в глубине ее души. Тело вдруг обрело немыслимую легкость, словно она сбросила с плеч увесистый тюк; руки и ноги ослабли, как после изнурительного дневного перехода. Винтер шевельнулась, отведя тесно прижатые к бокам локти, и от движения едва не потеряла равновесие. Джейн крепче обхватила ее руками, сплетя пальцы пониже спины, и Винтер наконец положила руки ей на плечи.
— Так ты в самом деле… не сердишься на меня? Правда?
«Разве может являться призрак того, кто вовсе не умер?»
— Послушай, Винтер. — Джейн прямо и твердо смотрела ей в глаза. Это я должна перед тобой извиняться. Мне не следовало просить тебя убить Ганхайда. Черт, да я бы и сама не сумела его убить! Прости меня.
— Тебе незачем просить прощения, — сказала Винтер. — И, думаю, мы уже обе достаточно наизвинялись.
 
Джейн опять улыбнулась. Они долго стояли неподвижно и лишь не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Винтер казалось, что они и дышат в такт, будто одними легкими на двоих. Джейн нервно облизнула губы.
— Не представляешь, как мне хочется тебя поцеловать, прошептала она.
— Валяй, — разрешила Винтер.
— Ты уверена? В прошлый раз я повела себя так… я ничуть не обижусь, если ты не…
— Перестань.
Винтер улыбнулась и, видя, что Джейн по–прежнему колеблется, приподнялась на цыпочки и поцеловала ее первой. Все тот же привкус мяты — и к нему примешивается едва уловимая нотка крови из рассеченной губы. Она провела рукой вверх по спине Джейн, обхватила ладонью затылок, запустила пальцы в спутанные волосы.
— Мне тоже нравятся короткие волосы, — пробормотала Винтер, когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Жаль только, нельзя обвивать их вокруг пальцев.
— А знаешь, что странно? Мне грустно, что больше не надо подолгу расчесываться. Это меня всегда тяготило, но порой и успокаивало. Джейн помотала головой. — Это Ганхайд, скотина такая, заставил меня остричься. Сказал, волосы, мол, только мешают. Может, я когда–нибудь их снова отращу.
— Ты и в самом деле просто сбежала от него?
Более или менее. — Странное выражение появилось в глазах Джейн — словно она видела нечто, о чем предпочла бы не вспоминать.
Джейн поспешно моргнула, и взгляд ее стал прежним:
— Но что все–таки было с тобой? Я так и не сумела отыскать никаких следов, одни лишь слухи. Ты словно сквозь землю провалилась.
Винтер закрыла глаза и выразительно вздохнула.
— Это, — сказала она, — очень долгая история.
  
Маркус
 
Вице–капитан Гифорт вошел в кабинет Маркуса и швырнул на рабочий стол, поверх донесений и расписаний уборки, стопку памфлетов.
— С этим надо что–то делать, — сказал он.
— Доброе утро, вице–капитан, — мягко отозвался Маркус.
Он пригубил кофе и скривился. За пять лет, проведенных в Хандаре, Д’Ивуар приучился пить кофе, поскольку приличного чая в Эш–Катарионе нельзя было достать ни за какие средства. Запас чайного листа, привезенный Янусом, поднял его боевой дух ничуть не меньше, чем две тысячи пополнения. Однако, вернувшись в Вордан, где на каждом углу можно было за пару пенни получить чашку лучшего в мире чая, Маркус вдруг обнаружил, что скучает по крепкому насыщенному кофе Хандара. То, что именовали кофе ворданаи, хандарай принял бы за речную воду. Он с неподдельным сожалением отставил чашку.
— Доброе утро, капитан, — покорно поздоровался Гифорт.
— Оправились после нашего приключения?
— Вполне здоров, сэр. Отделался парой синяков.
II вы распорядились насчет… — Маркус вдруг виновато осознал, что уже не помнит имени погибшего жандарма. Он кашлянул, прочищая горло. — Распорядились?
Так точно, сэр. Милостью его величества семьи тех, кто погиб при несении службы, обеспечивают приличным пособием.
— А, хорошо.
Это для него было внове. Никто из прежних его подчиненных в Первом колониальном не мог бы похвастаться тем, что у него есть семья.
— Как Эйзен?
— Понравится, сэр. Выражал горячее желание как можно скорей вернуться к службе. Полагаю, хотел поблагодарить вас за спасение.
— Пусть не торопится и выздоравливает. — Капитан почесал щеку. — Теперь к делу. Что это вы принесли?
Памфлеты и газетные листки, сэр. Все отпечатаны за прошедшую ночь. Ознакомьтесь.
Маркус пролистал стопку, просматривая титульные страницы: смазанная в спешке типографская краска, огромные куски с трудом читаемого текста. Содержание различалось сообразно политическим взглядам авторов, но почти в каждом заголовке неизменно присутствовала одна и та же фраза: «Орел и Генеральные штаты!» Маркус потыкал в нее пальцем и поднял взгляд на Гифорта: