Игла бессмертия (СИ)

Осторожно ступая, чтобы не потревожить рану, к парню подошёл Демид.
— Что, Олежек, никак весточку Перещибкиной дочке готовишь?
Парень оглянулся на него снизу-вверх с видом пойманного в ладони птенца и тут же покраснел.
— Ха, угадал? Я-то сразу приметил, как ты тогда стоял, рот раззявив. И не токмо я, — хитро улыбнулся солдат и подмигнул. — Горячая девка, такая думает, что всем знает цену.
Олег склонил голову и обречённо махнул рукой.
— Э, ты погоди, негоже спину показывать, не сделав и выстрела. Ты верно рассудил — писем-то она от местных парней, небось, не получала.
Грусть мгновенно сменилась надеждой, и парень посмотрел на солдата с блеском в глазах.
Но как высказать?
Он показал чистый лист и развёл руками.
— Я всё равно плохо грамоту разумею, тут я не помощник. Ты лучше напиши одно слово или нарисуй что-нибудь, коли ты к письму способен, — посоветовал Демид и, более не смущая влюбленного, прошёл в дом — на перевязку.
Олег тут же склонился над листом, он уже знал, и что нарисовать, и что написать.
Когда солнце уж прошло полпути к закату, Николай, Фёдор и Олег собрались в гости. Извозчиком снова подрядили Евсея.
Узкая, резаная тележными колёсами, поросшая мелкой сорной травой дорога повела их через поля и рощицы мимо сгоревшей церкви прямо к холму, на вершине которого устроился широкий хутор.
Хотя хутором-то это хозяйство назвать можно было бы не вполне честно. Скорей, это был острог. С одной стороны, где холм обрывался круто вниз, стоял длинный бревенчатый господский дом, в одном месте, слева, имея в высоту три этажа. Ну точно смотровая башня с пристройкой. С трёх других сторон от стен этого главного строения шёл частокол, к которому изнутри лепились дома, амбары и хлев для скотины. В самом пологом месте, там, куда упиралась дорога, имелись крепкие ворота. У подножия холма, внизу, со стороны обрыва, стояли еще несколько дровяных сараев.
Хозяева увидали гостей загодя и встречали их с большим почтением. В широко распахнутых воротах столпились все обитатели хутора. Нарядно одетые девушки и девочки с цветами и лентами стояли впереди, за ними подкручивали висячие усы их отцы и братья, в третьем ряду гомонили бабы.
Евсей остановил кобылу, не доезжая пары саженей до хозяев, и все седоки повставали, а затем степенно подошли к встречающим. Разговоры смолкли, и только отдалённое кудахтанье кур нарушало уважительную тишину встречи.
— Здравствуйте на все четыре ветра, — с поклоном проговорила девушка с караваем в руке. — Отведайте нашего хлеба, будьте дорогими гостями.
— Благодарствуем, — ответил Николай с поклоном же. — Мир вашему дому.
Гости поочерёдно стали отламывать от каравая и есть хлеб.
Олег в свою очередь отломил кусочек, но глянул на девушку лишь мельком — не она, не Степанова дочка. А любой сердцу красавицы не было видно среди встречающих.
Как только последний гость положил хлеб в рот, так сразу же треснула и раскололась разговорами, шепотками и смехом чинное безмолвие.
Сразу же проявился хозяин всего хутора и взял гостей под свою опеку.
— Ну-ка, ну-ка, красавицы, расступитесь! — Он шутливо растолкал девушек и широким жестом пригласил гостей внутрь, за стены. — Проходите, проходите, гостюшки, покажу вам наше хозяйство, наше житьё-бытьё.
Обитатели хутора потянулись к длинному дому, перед которым были расставлены столы, а Перещибка стал показывать да рассказывать:
— Ось цэ главный дом, його мы поставылы первым. Враз всё зробылы, в один день, а ночью уже спали под крышей.
— Как же вы… с жёнами да с детишками сразу приехали? — спросил Николай ради поддержания разговора.
— А не було тоди баб с нами. Эти все хозяюшки — местные уроженки. Кто с Берёзовки, кто с Перепашного, а есть и с Воронежской ярмарки залётные пташки.
— А вы сами откуда будете?
— От Днепра, от Запорожского войска останние казаки.
— Так нет ведь уж войска давно.
— Войска нэма, а мы есть. Жили своим хозяйством у Каменного Затона, а колы в восемьдесят втором годе русские гарнизоны наполнились солдатами, так и мы шашки в руки взяли да пошли Крым забирать.
 
— И как же вышло?
— Та ось так, що я теперь туточки хозяин, — рассмеялся Перещибка. — Добре вышло, добре. Глядите, цэ дома моих хлопцев, цэ овины, цэ скотный двор, а ось тут кузня.
Хозяин вёл гостей вдоль прилепившихся к тыну домов и показывал, и рассказывал, и водил руками. О каждом столбе, о каждой кадке мог он поведать историю, чем заслужил уважительные взгляды Фёдора.
Однако ж болтать сверх меры Перещибка не стал, так как знал, что долго его земляки против пустых чарок сидеть не смогут и потому, уронив последние пару слов о наковальне, повёл гостей к столам.
А те были богаты. В центре, на широкой разделочной доске, в оправе из зелени, красовалась вареная целиком свиная голова. Вокруг неё россыпью приближенных теснились тарелки с кислой капустой, вареной картошкой, свежими и солёными огурцами. Справа и слева, на почтительном удалении от царственной головы, притягивали взгляды румяными боками копчёные окорока и тоже со свитами из молодой репы, сладкой тыквы и яблок. Между главенствующими блюдами протянулись уж порубленные толстыми кольцами кровяные колбасы с чесноком и перцем, жареные и варёные куски мяса в горшках, караваи хлеба.
И конечно, между снедью целили в небо высокими горлышками вызволенные из глубоких холодных подвалов бутыли горилки.
Широки праздники в конце лета, и казацкий голова не поскупился на угощение.
От такого пира у гостей загорелись глаза, а Перещибка первым поднял чарку.
— Вот що я скажу, пани та панове. Трудное выдалось лето, пришлось нам вспоминать, с какого боку за саблю держаться. Ха, алэ мы и нэ забувалы! — И Перещибка потряс кулаком под одобрительные возгласы своих казаков. — Беда не ходит одна, и после ратного дела свалилась на нашу голову нечистая сила, с которой честным железом совладать мы нэ можемо. И хотя чертовщина ще нэ отпустила наш хутор, уже есть надия. С Господнего произволения гости наши прошли сквозь поля прямо к нам на допомогу! Потому первый глоток зелена вина выпьем за нашу православную веру, за небесных заступников, за святого Петра и всё небесное воинство!
Кто-то перекрестился, кто-то выпил так
— Второй глоток отдадим нашим гостям! — Перещибка снова поднял свою чарку.
Все сделали ещё по глотку, а иные поспешили подлить себе, потому как отпивали щедро и уже углядели донышко.
— А третий глоток за вас, пани та панове! За ваше здоровье! За наше хозяйство!
Третий тост вызвал наибольшее одобрение, и все осушили кубки.
Олег пил по чуть-чуть, но всё равно после третьего глотка захмелел и стал взглядом искать прекрасную дочь Перещибки. Других, встречных взглядов, которыми одаривали его многие молодые девушки, он совсем не замечал. В ответ взял слово Николай, но Олег его совсем не услышал. Вокруг завязались разговоры, весёлые перебранки и шутки, но и соседи по столу не могли отвлечь парня от поиска. Он уже хотел встать и оглядеть всех ещё раз, когда услышал-таки интересный разговор двух девиц:
— Олеська-то носа не кажет из конюшни.
— А нечего отцу перечить, не помешало бы ей ещё и плетей отсыпать
— Жалко, сейчас танцы будут, а она из нас первая.
— Чего жалеешь, дура, хоть на тебя, да на меня парни посмотрят, а то и гости…
И в самом деле, после этих слов первые из хозяев поднялись от столов и стали расходиться в круг.
Тут же нашлись музыканты, и вот, под лёгкий напев свирелей, начал «казачка» выходом вприсядку чубатый парень. К нему тут же вышла девица в ярких красных сапожках и ну отбивать каблучками задорные трели. Кружит кавалер вокруг неё широким ходом, выкидывает коленца, бьёт себя ладонями в грудь, а красавица знай на месте притоптывает, одна рука в бочок упёрлась, вторая лозой в небо стремится, а очи опущены долу. И не видит, и не восторгается удали лихого молодчика. Прошел парень вокруг строптивицы два круга, лишь на третий удостоился взгляда. Тогда уж взялись они за руки и пошли кружиться.