Их [колючая] роза (СИ)

— Блядь, я сам дрожать начинаю, чувствуя, как тебя колотит. — Проговорил в ухо, глубоко вдыхая.
— Отпустите. — Полушёпотом проблеяла, совершенно потерявшись в собственном страхе.
Сердце колотилось так сильно, что казалось может пробить грудную клетку. От испуга, начала кружиться голова.
— Куда это? — склонив голову на бок, поднял скептически бровь. — Куда тебя отпустить?
— Я всё уничтожу… — дрожа подбородком, проговорила из последних сил.
— Конечно. — Приторно-ласковый тон, усыпляющий бдительность, но я понимала, что его согласие наигранное.
Он сдёрнул с моей шеи ремень, на котором висела камера, прошедшая со мной огонь, воду и медные трубы. Кинул её второму, который подошел настолько близко, что я ощутила спиной жар его разгорячённого бегом тела.
Он включил фотоаппарат, выпрямил руку, а первый повернул моё лицо к объективу. Щёлкнул затвор, мигнула ослепляющая вспышка.
— На память. — Хохотнул второй. — Охуенно смотримся. Давненько у нас бутерброда не было.
— Что значит, бутерброд? — окончательно осипнув, спросила, почему-то испугавшись этого простого слова.
— По глазам вижу, что и так поняла. — Первый продолжал держать мои волосы, но глазами блуждал по всему лицу и телу. — Да только мелкая, пиздец.
— Думаешь, порвём? — спросил тот, что стоял сзади.
Его огромная ладонь легла на бедро и провела вверх жгучую дорожку. Остановилась на животе, обхватила за талию и прижала к такому же большому телу.
Я почувствовала твёрдый стержень, ткнувшийся мне в поясницу. От осознания того, что сзади ко мне жался возбужденный громила, на глаза навернулись слёзы.
— Не надо… — прошептала еле слышно, упираясь ладонями в грудь первого, в совершенно бесполезной попытке отстраниться.
Он провёл пальцами по щеке, стирая скатившуюся слезу.
— Меня больше возбуждает, когда просят… нет, когда умоляют трахнуть.
Я открыла рот, чтобы вновь попросить о пощаде, но второй поднял руку от живота к груди и сжал сначала одну, сбив моё дыхание, а потом переместился к другой.
— Вполне неплохо, для такой малявки. — Выдохнул в ухо, склонившись к шее.
Попыталась перехватить его руку, жамкающую мою грудь, но первый обхватил запястья одной только ладонью, да так сильно сцепил, что я поморщилась от боли. Поднял их вверх и завёл назад. Получилось так, что я обняла заднего за шею, пока тот, склонившись, облизывал мочку уха. Его влажный, тёплый язык скользнул в ухо и по телу неожиданно пробежала дрожь совершенно другого характера. Первый продолжал держать мои кисти и мои волосы, но видя, как распыляется второй, без стеснения блуждающий руками по груди, склонился и прильнул к губам в таком пылком и глубоком поцелуе, что я забыла, как дышать.
— Ты охрененно пахнешь, детка. — Шептал тот, что сзади, кажется, не оставив на шее ни единого живого места. — Что это? Духи или гель?
Я смогла лишь невнятно промычать, потому что первый не торопился прерывать поцелуй. Его натиск становился напористей. Язык прорвался внутрь стремительно и беспощадно. Он облизывал каждый миллиметр во рту. Мой высохший от страха язык, прилип ко дну полости и не двигался. Я следила за ним широко открытыми глазами, не желая поддаваться тому, что медленно созревало внутри. Их движения, их действия были такими наглыми, унизительным, но в то же время… не могла этого не признать, умелыми. Если сначала мне казалось, что они терзали меня будто кусок бездушного мяса, то спустя время осознала, что каждый их жест — бил точно в цель.
Второй положил обе руки на грудь, обхватив каждую, и моё тело подвело в самый ответственный момент.
— Так и знал, что тебе понравится.
Его пальцы нащупали вздыбленные соски и сжали именно с той силой, какая необходима была, чтобы стрела возбуждения пронзила от них точно вниз, проткнув такой болью, что я возмущенно замычала и резво задергалась. Наплевав на дискомфорт в руках и в корнях волос, отвернулась от первого, разрывая затянувшийся поцелуй, а потом и вовсе начала лягаться, норовя попасть в больную точку на ноге второму.
 
— Эй, киска, хули рыпаешься? — второй сильнее прижал к себе, забраковав любую мою попытку дёрнуться.
— Себе же хуже делаешь. — Устало выдохнул первый, отпуская волосы и руки.
Снял со второго фотоаппарат, отошёл на шаг и направил на нас объектив.
Первая вспышка, вторая, третья…
Руки заднего бугая начали вытаскивать рубашку, заправленную в джинсы, и я с ужасом поняла, что они собираются делать.
— Нет, нет, нет, — запричитала быстро. — Пожалуйста, заберите камеру, разбейте, сожгите. Сделайте с ней, что угодно, только отпустите!
— Мы найдём ей лучшее применение. — Хмыкнул первый, фотографируя то, как расстегивается моя рубашка, открывая живот, приближаясь к лифчику.
Мои зубы застучали друг об друга, а глаза с ужасом следили за шустрыми пальцами в кольцах. Особенно привлекал внимание перстень с большим черепом, в глазницах которого находились голубые топазы.
Такого же цвета, как и глаза близнецов.
  
Глава 2
 
Щёлк, щёлк, щёлк…
Голова кругом. Совершенно не понимала, как выбраться. А чужие руки всё продолжали блуждать по телу.
Так и не дойдя до оголения белья, принялся за пуговицу на джинсах.
— С сиськами я пока наигрался. — Проговорил второй, запуская ладонь в образовавшийся зазор. — Хочу узнать, какая ты между ног.
Его рука скользнула в трусики и пальцы сразу обхватили влажный бугорок.
Мерцающая вспышка раздражала. Моё безвыходное положение угнетало, а блуждающие по клитору пальцы… возбуждали. Чёрт возьми! Тело реагировало на этих полоумных извращенцев и у меня с трудом получалось бороться с собственными зарождающимися желаниями.
— Блядь, обожаю, когда роза не раскрыта. — Он протиснулся дальше, нащупав мокрое лоно. — Лепестки спрятаны. Кайф.
— Пиздец, что за лирика. — Поморщившись, прокомментировал первый, не забывая нажимать кнопку пуска, озаряя нас ярким, белым светом.
— Ага, сам в ахуе. — Вынул руку и развернул меня к себе, так резко, что еле устояла на ногах.
Поднёс пальцы к своим губам, а я как под гипнозом, следила за ним, не смея шелохнуться. Провёл языком по среднему, потом по указательному.
— Походу, это твой натуральный запах… — прошептал и склонился.
Поднёс те же пальцы к моим губам и при моей попытке отвернуться, сжал челюсть огромной лапищей, заставив открыть рот. Протолкнулся фалангами внутрь, доставая до языка.
— Попробуй, киска… Ты классно пахнешь не только сверху.
Не успев убрать палец изо рта, поцеловал, тут же скользнув языком в рот.
Хватка на челюсти, зажатость в чреслах огромным телом, недостаток кислорода от безумных поцелуев, всё это лишало воли. Заставляло трястись в испуге за собственное благополучие и отключало сознание в ноль. Мозг не хотел придумывать план побега. Не стремился дорисовать пути отхода. Он словно не желал спасаться.
— М-м… как же хочу тебя нагнуть… — пахом тёрся об мой живот, а ладонями сжимал ягодицы, вдавливая в себя с такой силой, будто хотел проткнуть насквозь своим огромным членом.
Сквозь пелену отчаяния, слышала щелчки камеры, а потом раздался возглас, от которого показалось, что меня окатили ведром ледяной воды.
— Блядь, ну наконец-то я вас нашёл. Весь район оббежал, сука.
Я, кажется, перестала дышать, а внутренности забились в предсмертной конвульсии.
Их трое…
Их, чёрт задери, ТРОЕ!
— Даже средний сумел добежать, с его то лёгкими… — пробормотал первый, листая на экране фотика снимки.
Толи он смотрел на те, что нащёлкал сам, толи искал те, которые, по глупости, сделала я.
— А ничё, что я тачку отгонял? — подходя ближе, брезгливо скривился третий. — Вы чё тут за вакханалию устроили?
— Участвовать не обязательно. — Хмыкнул второй, поворачивая меня лицом к вновь прибывшему и демонстрируя ему мой оголенный живот. — Заберу её себе, раз не нравится.
Третий окинул оценивающим взглядом. Пренебрежительным, хмурым и скептическим.