Тайна дважды убитой (СИ)

Фёдор отпер свой кабинет и практически без удивления обнаружил там Стажёра. Лицо его вновь было чужим. Георгий пил отвратительный зелёный чай и листал какие-то дела прошлых лет.
— Доброе утро, — сказал колдун и демонстративно посмотрел на часы. — Кто рано встаёт, тому господь подаёт. А вы, как вижу, такие подъёмы терпеть не можете.
— Доброе, доброе, — ответил Иванов. — Почему это ты решил, что можешь в моём кабинете сидеть, а? Пить этот мерзкий чай?
  
— Ну, нам ведь надо отыграть легенду до конца, — пожал плечами антимаг. — Или вы не поверили моим словам о государственной тайне?
Фёдор промолчал. Он нажал на кнопку кофейного автомата. Раздался громкий, но такой приятный сердцу звук. Кофейные зёрна превращались в порошок в жерновах ножей. Через несколько секунд из трубки вышел пар и начал сочиться живительный напиток.
— Долго ли мне терпеть сие соседство? — спросил следователь после паузы.
— Я пока не решил, — ответил Григорий. — Но сегодня определюсь, уверяю вас.
— В таком случае, мне необходимо допросить нашего чернокнижника, — сказал Фёдор. — Не исключено, что он причастен к преступлениям на вверенной мне территории. Есть одно убийство прошлых лет…
— Его уже допросили, — зевнул Григорий. — А вам, к несчастью, в его новую обитель нельзя. У вас нет посвящения. К тому же, вы лицо заинтересованное. Он собирался вас убить, вы ведь не забыли? Как пострадавшая сторона вы не вправе проводить расследование.
— Вы тоже собирались меня убить, — холодно сказал Иванов. — И ничего, терплю.
— Сие было случайностью, — пожал плечами антимаг. — Это ведь ваша юридическая норма требует беспристрастности.
— Вижу, вы подготовились к операции.
— Благодарю, — кивнул колдун. — Впрочем, я кратко изложу вам обстоятельства допроса. Чтобы утолить ваше любопытство. Клим Чугункин, тридцати семи лет. Происходит из тамбовских обедневших крестьян. Вдов: женился рано на женщине втрое старше. Та умерла пять лет тому назад. Вероятно, страсть к тем, кто стоит на пороге смерти, у него в крови… Страстно хотел стать хирургом. Однако, талантов на высшее учебное заведение не хватило. Из фельдшерского училища выгнали: на практике в морге позволил себе двусмысленное поведение. Рано обнаружил в себе склонности к магии.
— Вот как? — удивился Фёдор. — А вы — тоже рано обнаружили в себе такие наклонности?
— С тоски наш товарищ устроился работать в поминальный дом — приводить в порядок трупы, — продолжал Григорий, игнорируя вопрос. — И понял, что ему там очень нравится. Обнаружил в себе непреодолимое влечение к почившим девушкам. Он их… Продолжать?
— Разумеется, — кивнул Иванов, отпивая кофе. Разговоры о мертвечине никогда не отбивали у него аппетит.
— Влечение было удовлетворено. Но этого Климу показалось мало. А вот дальше начинаются странности, — сказал колдун. — Он разжился сильным артефактом, а ещё — познал секрет ловли душ. Это запрещённая магия. Самая запрещённая.
— Допустим. Я так понимаю, фотоискусство он освоил в этот же период?
— Тонко, — похвалил анимаг. — Мы даже не думали о таком.
— Умеете ль вы…
— Когда мы пытались проникнуть в его воспоминания, чтобы выведать секрет артефакта… — снова перебил Георгий. — Там барьер! Вероятно, он выстроил его сам. Увы, Клим пока не сознался нам, куда спрятал тело Ксении. Однако же, думал он о ней часто, её фотоснимки залапал до дыр.
— Какая мерзость, — картинно удивился Иванов, допивая кофе.
— Но мы разговорим его, — сказал антимаг. — Сегодня же вечером я лично буду его пытать.
— Пытать?
— Вы не ослышались, — кивнул Григорий. — Мы действуем в соответствии с Уложением Петра Великого. Пытки нам не только не запрещены, но и показаны.
— Я готов отпустить вас сию же минуту, — сказал Фёдор. — Не сдерживайте свои животные порывы. Поезжайте и терзайте бальзамировщика, сколько душе угодно. Как, говорите его зовут?
Колдун внезапно расхохотался. Он посмотрел на своего визави, и Иванов впервые увидел холодный блеск чужих глаз. Надменный и циничный человек, неспособный понять чужую боль. Как он сразу не догадался?
— Всё это — обоюдоострое орудие, — произнёс следователь осторожно. — Не удивляйтесь, если однажды пыткам подвергнут и вас.
— И вы говорите это после того, что мерзкий заклинатель пытался с вами сделать! — воскликнул антимаг. — Вот ведь — чёрная несправедливость.
— Уж простите. Я законник, а потому никогда не снизойду до ваших методов.
— Никогда не говорите никогда. Кстати, вам не интересно, что будет с нашим… Как вы выразились, чернокнижником?
— Абсолютно нет.
— И как вы пьёте эту мерзость? — спросил Григорий, глядя на чашку кофе.
— С удовольствием.
Спустя десять минут после разговора фельдъегерская почта доставила вердикт психиатров из клиники душевнобольных. Фёдор прочитал документ и хмыкнул. В копилку его подозрений упал ещё один золотой рубль. Однако же, во второй раз за время расследования он получил козырь, который не заслужил. Сначала Алиса отыскала для него Горелова. А теперь Борис Липов — Хованского.
В голове сложилась картинка. Кеша Хованский прибыл в усадьбу Горелова-старшего ближе к утру. Он и уговорил своего приятеля отправиться на «охоту». Они оседлали «Ауди», сбили случайную девушку, которая совершала утреннюю пробежку. После чего — обесчестили её. Вернее, это смог сделать только Хованский. У Горелова не получилось.
— И бросили умирать… — вздохнул Фёдор.
За столько лет работы в следствии он так и не привык к злу. К неоправданной жестокости. Откуда в людях берётся тёмная энергия? Что заставило двух юных дворян с прекрасным будущим совершить столь мерзкий поступок? Однако же, его гипотеза относительно обстоятельств смерти Ксении должна обрасти вескими доказательствами. Нужно проводить обыск, а без дозволения Цискаридзе это невозможно.
— Господин Генрих, — приветствовал Иванов своего начальника. — Дело нашей Убитой и Похищенной рано передавать прокурору.
— Вздор, — небрежно махнул рукой Цискаридзе. — Сама Императрица нас выслушала! И осталась довольна расследованием.
— Горелов действовал не один, — напирал следователь. — И тому у меня есть неопровержимые доказательства.
Он протянул документы. Начальник пробежался по вердикту биолога, выделившего генотип. Хмыкнул в усы. Закурил сигарету с тонким ароматом и выпустил несколько колец дыма.
— Ты опять хочешь пугать меня этой заумью? — улыбнулся Генрих. — Подумаешь, группа крови. Между прочим, эти теоретические выкладки пока не подтверждены практикой в должной мере. А ещё мы можем допустить, что у водителя хлебовоза был порезан палец. Или след оставил некто иной.
— И не только группа крови, — вздохнул Федор, протягивая ещё один документ. — Вот вердикт психиатров.
— Читал, — нетерпеливо перебил Цискаридзе. — Фельдъегерь прежде его мне принёс, чем тебе. Наш мальчик — здоров. Вменяем. Адекватен.
Однако же, полковник кривил душой. Все сорок страниц вердикта он не осилил, а лишь бегло пробежался по выводам.
— Нашему гонщику нравятся женщины постарше, — сказал Федор. — Совсем зрелые, так сказать. Старушки.
— А мне, может, нравятся балерины, — буркнул начальник. — А прихожу домой, и ничего. Довольствуюсь офицершей.
Иванов против воли улыбнулся. Супруга полковника была максимально далека от комплекции балерины. Как же убедить начальника в необходимости провести новые следственные действия? И ненароком не засветить свой источник. Иначе шума будет…
— Кстати, дорогой мой Иванов, — произнёс Цискаридзе. — Макар сказал, что вчера около часа после полудня доставил тебя к некоему Дому Прощаний. А вернулся ты в Отдел только в девятнадцать часов! Я ведь не спрашиваю, где ты был всё это время.
  
— Работал, — ответил Фёдор и немного покраснел.
— И уж тем более не выясняю, что такого тебе сказал мальчишка-газетчик, — продолжал Генрих. — И куда ты его отвёл. И где пропадал с ним как минимум два часа! Знаешь, почему не спрашиваю? Потому что это не моё дело. У всех есть тайны. Запомни: твои тайны я никогда не выдам.