Тайна дважды убитой (СИ)

— Я вам приказываю освободить меня, — потребовал Фёдор, однако голос его дрожал. Обидчик рассмеялся.
— А то что? — спросил преступник. — Ордер мне выпишете? Али приказ? Не могу я вас освободить. Не могу, даже не просите. Вы не бойтесь. Всё сделаю легко, быстро. Ничё не ощутите. Уже грею раствор. По вене раз — и всё.
Голова следователя тоже оказалась прикреплена к столу. Должно быть, у того были специальные ремни для конечностей и шеи. Запах стоял непередаваемый. Фёдор лихорадочно соображал, как ему выбраться из этой западни. Он мог бы воздействовать на сознание бальзамировщика, но для этого нужно установить с ним зрительный контакт… Да и действует это не на всех.
  
— Что вы делаете? — спросил Иванов, увидев, как над ним склонился мужчина.
— Буду делать посмертный макияж, — вздохнул бальзамировщик, избегая прямого взгляда. — А что остаётся? Надо ж мне как-то нервы успокоить. Я, знаете ли, люблю мертвецов. Они всегда меня выслушают. Всегда спокойны, никогда голос не повышают.
— Где тело Ксении?
— Хотел бы я знать, — вздохнул бальзамировщик. — Загадка. Тайна! Ксения… Какая девчушка...
Раздался стук в дверь. Деликатный, мягкий. Мужичок подошёл к следователю, посмотрел на него сверху. Слишком коротко, чтобы Фёдор установил контакт.
— Счас будет неприятно.
С этими словами он запихнул своему пленнику в рот грязную тряпку. Кислый вкус — лучше не знать, от чего. Иванов пытался её выплюнуть, выдавить языком, но не смог. Бальзамировщик заклеил рот медицинским пластырем. Теперь не то, что говорить — мычать стало невозможно. И пока следователь в ужасе вращал глазами, сверху его накрыли плотным брезентом.
Фёдора буквально прижало к столу, стало тяжело дышать. Накатила паника. Он постарался успокоиться, ведь в возбужденном состоянии кислорода тратится ещё больше. Иванов мог дышать, но лишь через нос, мелкими глотками. Тело мгновенно пропитал пот. Голова стала чугунной.
— Задыхаюсь! — думал он. — Погибаю…
Следовало замедлить работу сердца. Этой технике его учили в Крыму, в армейской части. Надо же, пригодилось! Фёдор будто отстранился, попытался заглушить все жизненные процессы. Это происходит не с ним… Не с ним. И тут — голос. Знакомый голос, который слышно даже сквозь брезент. Сердце вновь стало бешено колотиться, тратя бесценный кислород.
— Простите, что без звонка, — произнёс Георгий. — Знаете ли, я действую по поручению Фёдора Иванова…
— Не буду ничего говорить, — огрызнулся бальзамировщик. — Не буду. Не хочу, не заставите! Убирайтесь. Ордер где, а?
— Откуда же такая агрессия? — примирительно сказал стажёр. — Всего несколько вопросов… Меня очень заинтересовало ваше ремесло. И, знаете ли, этот дух смерти… Очень будоражит. Захватывает. Уместно ли такое говорить, но… Мне отчего-то захотелось женщину, пока я был тут. Необязательно даже живую.
Смешок, а после него — молчание. Тишина стала такой густой, что Фёдор слышал биение своего сердца. Вновь попробовал пошевелить руками или ногами, но ничего не вышло. Если Георгий и заметил нечто необычное, то виду не подал.
— Ремесло как ремесло… — выдохнул мужичок. — Бабу он захотел! Все покойников боятся. А я…
— А вы — любите? — продолжил Георгий своим бархатным голосом. — Не стесняйтесь. Мне можете сказать. Я сам — такой же.
Несмотря на все усилия Фёдора, его сердечный ритм вновь начал ускоряться. Его стажёр - извращенец, девиант! Следователь уже понимал, что умирает. Кислорода под брезентом катастрофически не хватало. Тело его сильно нагрелось. Ещё несколько минут, и процессы станут необратимыми. А тут ещё и стажёр признаётся в любви к покойникам.
— Такой же? — переспросил бальзамировщик, и вдруг прокричал незнакомое слово: — аякудани!
Раздался хлопок. Звуки падающих склянок.
— Ливадо! — вскричал Георгий. — Семо!
Сильный удар тряхнул столик, на котором лежал следователь. Брезент медленно съехал в сторону. Кислород! Живительный кислород! Иванов сорвал пластырь, выплюнул тряпку и с хрипом втянул воздух. Ещё. Ещё. В этом состоянии его почти не волновало, на какой язык вдруг перешли любители мертвечины.
— Индерго! — закричал стажёр. — Ливадо!
Ещё один удар. На этот раз столик перевернулся на бок, и Фёдор скатился с него. Ударился о плитку, коей был отделан пол, но боль была приятной. Он чувствовал! А самое главное — его не держали никакие путы. Почему же он тогда не мог шевелиться? Бальзамировщик выкрикнул ещё какое-то слово, и из его рук вырвалось настоящее пламя.
Впервые в жизни следователь видел нечто подобное. Неужели перед ним — колдуны? И стажёр, оказывается, тоже имеет магический дар. Впрочем, для удивления не было ни места, ни времени. Иванов вскочил на ноги. Оценил обстановку.
У входа лежал поверженный Георгий. Боже, что стало с его лицом! Оно будто съехало с черепа. У головы растеклась небольшая лужица крови. Цвет жидкости оказался неожиданным: скорее розовая, нежели красная. По кабинету похоронного мастера словно ураган прошёл. Плитка со стенок сбита, металлическая мебель перевёрнута, склянки уничтожены.
Оценка обстановки отняла буквально одну секунду. Страх смерти пронзил следователя. Маньяк может убить его в любую секунду! Фёдор схватил первое, что попалось под руку: орудием оказалась ножка стула. С криком бросился на своего обидчика. Бальзамировщик шатался.
Однако же, он быстро сосредоточился и начал совершать пассы руками, произносить какое-то длинное слово на непонятном языке. Фёдор стушевался на мгновение, но тут же поступил по-простому, по-русски. Нанёс сильнейший удар по лицу, от которого колдун рухнул. Из носа его текла самая настоящая кровь — красная, густая. Глаза закатились. Иванов схватил кусок ткани, который недавно побывал в его рту.
Секунду размышлял, а потом — поместил сунул тряпку в рот бальзамировщика. Схватил куски бечёвки, что валялись поблизости. За несколько мгновений следователь создал такие узлы, что любой мастер шибари бы аплодировал стоя. Выдохнул. Вытер пот. Усмехнулся.
— Чтобы ни одного заклинания больше… — пыхтел Фёдор. — Ни единого…
Проверил руки, ноги. На всякий случай завязал колдуну глаза. С трудом переборол желание пнуть наглеца ногой по голове, да так, чтобы у злодея ни одного целого зуба не осталось. Сдержался. И лишь после этого подошёл к своему стажёру. Несчастный! Должно быть, он погибал. Дыхание было прерывистым. Фёдор оторвал от своей рубашки кусок ткани и начал аккуратно промокать лицо Георгия.
Розовая жидкость не была похожа на кровь. Скорее…
— Что за чертовщина? — спросил Иванов, и по спине его побежали мурашки.
Стажёр не только выжил, но и переменился в лице… Сильно переменился.
  
Глава 39. Встреча
 
Следить за Алисой оказалось на удивление простым занятием. Ровно в десять утра она выходила из своего коттеджа. У ворот её ожидал водитель на чёрном моторе. Вместе двигались в Императорскую библиотеку. Святослав перемещался позади, на почтительном расстоянии. С помощью маленькой камеры скрытно делал снимки. Смотрел, как в начале одиннадцатого объект номер один пропадает в недрах старинного здания.
Тогда сыщик выдвигался обратно к коттеджу, где из кабины своей машины наблюдал за территорией. Фотографировал Виктора, который лениво бродил по участку. Да уж, объект номер два сдал, и сдал сильно. Он был абсолютно не похож на себя недавнего. Где эта наглость, бьющая через край? Где задор? Пожалуй, в своём нынешнем состоянии он бы не смог остановить следователя и детектива.
Фирменной бравады не было — ни грамма. Не ощущалось напора и даже огонька. Лицо было бледным, синие губы — словно обведены тушью. По участку он бродил бесцельно и почти никогда не покидал его пределов. Продукты доставляли из разных лавок, мужчина расплачивался наличными. Виктора Святослав тоже фотографировал, а по возможности и курьеров. В двенадцать тридцать надлежало завести служебную машину и вновь двигать к Библиотеке.
  
— Обед, обед… — шептал Святослав. Ему нравилось, что объекты предсказуемы. Можно распланировать свой день наперёд.