Тайна дважды убитой (СИ)

— Я закончил, — отчитался Георгий, откладывая листы, исписанные неровным дознавательским почерком. В своём блокнотике он что-то помечал.
— Есть что-нибудь дельное?
— Увы. Смотритель кладбища. Рапорта, писанные, вероятно, без оставления кабинета. И бесконечные справки о том, сколько неблагонадёжных господ проверено на причастность к преступлению.
— Так я и думал, — произнёс Иванов. — Отправляемся на кладбище.
  
Сегодня Фёдор носил не китель, а обычный костюм, и издалека мог вполне сойти за крупного дельца. Георгий же напоминал врача: было в нём нечто от этой профессии. Как известно, кладбища работают и по выходным дням, ведь люди умирают во все дни недели…
Когда они подъехали к месту скорби, Георгий почему-то просветлел. Перед ними как раз хоронили человека. Почтить его память собралось добрых два десятка людей. Оркестр играл траурную музыку. Хотя стажёр не улыбался, но по его виду было заметно: происходящее на него не давит ничуть.
— Что случилось? — удивился Иванов. — Откуда поднятие духа?
— Обожаю траурную музыку, — объяснил Георгий. — Есть в ней, знаете ли, свой колорит…
«Интересный субъект» — подумал следователь. В иной ситуации Фёдор бы ни за что в жизни не пустился на поиски тела Ксении. Кладбище находилось в Новосельском округе — чужая земля. Надругательство над усопшими и вовсе компетенция дознавателя, а не следователя.
Однако же, двуглавая орлица чётко объяснила Иванову причины, по которым он должен раскрыть дело. И он собирался докопаться до правды, с Алисой или без неё. Смотритель в этот час оказался на месте. Когда Фёдор и Георгий вошли в его кабинет, тот принялся что-то прятать в столе. Запнулся, едва не упал со стула, прижал шуфлядой конечность… Ну конечно, чёрная касса, купюры.
— Че-ч-чем обязан? — спросил тот, заикаясь. — Ах, господа полицейские…
Как и всякий вороватый чиновник, он умело опознал стражей порядка. К тому же, Федор допрашивал его некоторые время назад. Георгий почему-то смутился, а Иванов почувствовал себя в своей тарелке.
— Ну-с, — сказал следователь смотрителю вместо приветствия. — Как же так получилось, что у вас из-под носа тело несчастной Ксении увели? А?
— Не моя в том вина… — покраснел мужчина. — Я, видите ли, очень щепетилен. И очень ответствен.
— Вижу, вижу, — съязвил Фёдор. — Даже чужие купюры проверяете. Вдруг подсунули фальшивку?
Мужчина покраснел ещё гуще и по оттенку кожи напоминал русский борщ. Дрожащей рукой он взял графин и налил воды в идеально чистый стакан. Георгий, кажется, тоже чувствовал себя неловко. Кабинет смотрителя больше походил на приёмную в поликлинике для малоимущих. Бедненько, но очень чистенько.
Стёкла, надраенные до блеска. Кафельный пол, в котором можно было увидеть собственное отражение. Портрет Императрицы — канонический, каждый штрих идеален. Немудрено, что щепетильный смотритель решил лично разрыть могилу, дабы подтвердить или опровергнуть свои подозрения.
— Осмотрим подъездные пути, — распорядился Иванов. — Вы идёте с нами.
Следователь извлёк из папки бумагу и принялся заполнять её каллиграфическим почерком. Он давным-давно взял за правило: у всякого протокола должно быть лишь одно толкование — и не иначе. Скрупулёзно расчертил территорию, ориентируясь на карту кладбища. Дорисовал один проход, который на ней отмечен не был.
Впрочем, это было лишним. Подъезд был всего один. Кладбище старое, а дорога — узкая. Несчастную, после извлечения из могилы, должны были на чём-то увезти. Тело разлагается, следовательно, его нужно было завернуть в ткань. Неизвестные действовали быстро и слаженно, никаких улик не оставили.
— Имелись ли следы волочения, когда вы обнаружили пропажу трупа? — спросил Фёдор.
— Нет-с, — ответил смотритель. — Дорожка была чиста.
Значит, несли на руках… Похитителей было как минимум двое, одному не унести. Или трое: один мог перемещать лопаты.
— Наблюдались ли подозрительные автомобили до и после происшествия?
— Нет-с, — произнёс смотритель. — Однако, дневной сторож наш приучен записывать все номера. Изволите осмотреть журнал?
— Копию мне сделайте, — потребовал Иванов. — От даты похорон Ксении и до сего дня.
— Как прикажете.
Посетили и могилу. За это время мрачная процессия вместе с оркестром успела покинуть кладбище. Смотритель попытался протянуть Фёдору конверт, но получил оплеуху — настолько звонкую, что Георгий явственно различил в ней ноту «ми». Мужчина вновь покраснел, но из-за пощёчины одна половина лица стала лиловой, а вторая — бордовой. Выглядело это комично.
— Урок на будущее, сударь, — произнёс следователь. — Ежели решили взятки свои пересчитать, так дотерпите до дома. А ежели имели неосторожность попасться, уточните, нуждается ли служащий в ваших грошах.
Георгий смутился. Итак, вылазка на кладбище успехов не принесла. Дальше они посетили церковь, где пришлось выслушать небольшую проповедь от батюшки. Финальной точкой маршрута стал дом прощаний. Георгий внезапно напрягся. Посерьёзнел. Он потянул носом воздух, будто собака.
— Что-то чувствуешь? — спросил Фёдор.
— Не знаю, — уклончиво ответил стажёр.
— Это хорошо…
Здешний управляющий оказался полной противоположностью своего коллеги с кладбища. Кабинет его был захламлён бумагами, коробками, стаканами, лампадами и поминальными принадлежностями. Он долго не мог найти журнал, чтобы проверить дату прощания с Ксенией.
— Нам надобен лист с соболезнованиями, — сказал следователь. — Мне важно знать, кто прощался с Ксенией. И кого ещё провожали в последний путь в эту дату.
— Сейчас, сейчас…
Управляющий рылся в бумагах бесконечно. Добился лишь того, что навёл ещё больший беспорядок. Фёдор начал терять терпение.
— Ожидай тут, — кивнул он стажёру. — А я осмотрюсь.
Дом прощаний оказался на редкость мрачным местом. Здание буквально пропиталось скорбью и трауром. День уже перешагнул за пятый час, а потому здесь было пусто. Иванов услышал звуки. Музыка! Настолько мрачная, что мурашки бежали по коже. В самом дальнем углу здания из-за приоткрытой двери выбивался свет.
— Честь имею, — сказал следователь, заходя внутрь.
Там он увидел работника. Тот обернулся не сразу. Зрелище, что открылось детективу — не для слабонервных. Мужчина корпел над трупом. Тщательно воссоздавал брови, форму носа. Как художник, смешивал на мольберте цвета, разукрашивал кожу. Наконец, полюбовавшись работой, перевёл взгляд на следователя. Сделал свою мрачную музыку на магнитофоне чуть тише.
— Вам туда, — махнул рукой бальзамировщик. — Заказы принимает управляющий. Ежели поторопитесь, то застанете его.
— Я не с этим вопросом, — покачал головой Иванов.
— Пока — не с этим, — мрачно съязвил работник. — Рано или поздно все будут здесь. У меня или у управляющего.
— Я желаю, чтобы меня кремировали, — поддержал его чёрный юмор следователь. — А прах развеяли над Крымом. В сторону османов.
Бальзамировщик рассмеялся. Значит, ничто человеческое ему не чуждо.
— Я бы хотел вас допросить, — сказал Иванов. — Вы, вероятно, приводили в порядок тело одной юной девушки несколько недель тому назад… Она сильно пострадала в аварии. Несчастную сбил автомобиль, а потом…
— Ксении? — тут же перебил его мрачный мужичок и облизнул сухие губы. — Ну разумеется. Однако, вынужден попросить вас об отсрочке. Вы только посмотрите на эту красоту…
Иванов бросил взгляд на тело девушки, что лежало на столе. Совсем ещё юна… Что же с ней произошло? Москва — огромный город. Какую только смерть не находят здесь люди! Попадают под машины, тонут в прудах, выпадают из окон…
  
— Похороны рано утром, — объяснил бальзамировщик. — Мне доведётся работать с Катей не один час… А я бы не хотел, чтобы ваша беседа со мною носила поверхностный характер.
— Понял, — кивнул Фёдор. Он уже потерял интерес к этому странному человеку, одержимому чужой смертью. — Ежели возникнут вопросы — я в другой день вас навещу.
— Разумеется, — ответил мужичок. — Я живу тут же, во флигеле. Всегда буду рад выпить с вами чашечку зелёного чая. Всего доброго!