Тайна дважды убитой (СИ)

— Полно вам, господин граф, я следователь, — ответил Фёдор. — А детектив…
— Вот-вот, именно вас желает! — продолжал Пётр. — Следователь, детектив… В тонкостях сих мы не ориентируемся.
— Мы абсолютно… Не готовы, — сказал Цискаридзе. — Мы же посрамимся пред Нею.
— Пустяки, — махнул рукой граф. — Покуда я допью сей прелестный напиток, вы как раз успеете собраться. Мы отбудем на винтокрыле. Слыхали про такое чудо техники? Мой личный борт.
  
Фёдор сморщился. Не только слыхал, но и ненавидел всем сердцем! Он служил в Её Величества вооружённых силах, дислоцированных в Крыму. За два года муштры и казармы вдоволь полетал на таком транспорте. Тряска, шум, воздушные ямы. Отчего бы не отправиться из Москвы в Петербург на поезде? Занять удобное место в купе, почитать свежую газетку или сборник сочинений Пушкина…
— Придётся перетерпеть, господа, — говорил граф. — Ибо императрица желает своими ушами услышать историю сегодня же. А не вычитать в очередной статье Бориса Липина. Простите , Липовс. Желание Её явилось спонтанным. Но я поклялся его исполнить.
— Мигом надевай парадный китель, — распорядился Цискаридзе, обращаясь к Иванову. — Как хорошо, что мне лишь сегодня доставили из ателье новую форму и рубашки! Граф Пётр, располагайтесь. Я мигом приведу себя в порядок. Опробуйте мой кабинетный гольф.
Визитер поблагодарил и взял в руки клюшку. Аристократическая игра в России прижилась.
Начальник открыл шкаф, где пряталась потайная дверь его комнаты отдыха. Настоящее убежище!
Там у него была собственная кровать, гардеробная, а ещё — небольшая туалетная комната. Фёдор вздохнул и отправился в свой кабинет. Оставалось лишь надеяться на то, что парадная форма имеет надлежащий внешний вид… Белая рубашка безнадёжно пропахла табаком, пусть и лучшим в мире.
*
Путешествие из Москвы в Петербург на поезде отнимало несколько долгих часов. Ходил экспресс: без остановок и снижения скорости. Летом и осенью можно отправиться на автомобиле. И первый, и второй вариант был весьма комфортабелен. На худой конец, можно было заглянуть в Домодедово и провести час в небе, ежели требовалась экономия времени.
Но способ, предложенный графом, оказался весьма экстравагантным. Винтокрыл расположился в парке, всего в каких-то десяти минутах езды от управления. Для посадки и взлёта ему не требовались особые усилия. Главное — подняться вертикально, подальше от высоких строений. После чего вспомогательные винты принимали на себя всю тягу и несли судно во весь опор.
— Винтокрыл — величайшее изобретение человечества! — говорил граф, делая пассы руками. — Победа над природой. Успешное преодоление физических законов. Я со своим помощником путешествую сугубо на сим транспорте.
Сила винтокрыла являлась естественным продолжением его слабостей. Компактные размеры в сравнении с самолётом, но отсюда — узкий и тесный салон. Небольшая масса, но — прожорливые двигатели и малые топливные баки. Они с трудом поместились в салон вчетвером — к полицейским и графу добавился его личный охранник. Тот постоянно молчал, и у Фёдора зародились подозрения в его немоте.
Всего один лётчик: для второго места просто не было, потому что транспорт сужался к своему началу. Пилот ловким движением привёл в движение винты, вертикально поднялся на несколько сотен метров, чем произвёл фурор среди москвичей. Затем — развернул винты горизонтально.
Воздух заполнился гулом, машину стало немного трясти. Все пристегнулись, закурили. Салон от кабины отделяла тонкая перегородка. Когда Фёдор служил в вооружённых силах, ничего подобного не было. И пилот, и экипаж находились в одном большом пространстве. Очевидно, что этот винтокрыл модифицировали. Аппарат стремительно полетел в сторону Петербурга.
— Военный транспорт! — прокричал Цискаридзе, чтобы перекрыть шум винтов. — Никакого комфорта!
— Мы на службе Её Величества, — ответил ему граф поставленным голосом, которому винты помехой не были. — И обязаны приносить свой комфорт в жертву интересам Короны.
Фёдор молчал. Его мутило. Всего несколько лет назад он учился выпрыгивать из винтокрыла с парашютом. Тренировал все возможные варианты. Крайне рискованный манёвр, меж тем! Винты расположены неудачно: есть риск намотать на них свои кишки, удариться головой или другой частью тела о фюзеляж. После двух лет в Крыму Иванов всерьёз рассчитывал, что с этими забавами покончено. И надо тебе…
Всё шло замечательно примерно девяноста процентов полётного времени. Следователь отметил про себя высочайшее мастерство пилота. Тот управлял этим непослушным транспортом на недосягаемом уровне. Ни воздушные ямы, ни набор и сброс скорости практически не ощущались в салоне.
Они с полковником успели полностью протрезветь, устать, вздремнуть. Подискутировать о судьбе России. В иллюминаторе, наконец, показались панорамы Петербурга. Каналы, мосты, пароходы. Город великолепный и величественный. Огромный парк, что раскинулся на гектары. Фёдор узнал очертания Гатчинского дворца там, внизу.
Вот уже много десятилетий императорская семья предпочитала его в качестве постоянной резиденции. Ничто не предвещало беды, но внезапно произошло то, что армейский командир Иванова назвал бы «лётным происшествием».
  
Глава 17. Подкуп отца?
 
Кеша был и взволнован, и заинтригован одновременно. Надменная Алиса вновь отказала ему в любезности. А как он старался! Сначала подали шампанское. Его пузырьки были просто обязаны вскружить голову экс-балерины. Чтобы она вновь показала ему и свои плие, и глубокие па. Но нет. Девушка лишь отпускала сдержанные шутки, хвалила его вкус и ничуть не показывала готовности занять горизонтальное положение.
Ну или хотя бы поработать своим очаровательным ртом. А желание уже распирало!
Тогда настал черёд деликатесов. Креветки, японские крабы, морские гребешки. Выбор не был случайным: и у мужчин, и у женщин от такой еды резко усиливалось сексуальное желание. Однако же, Алиса оставалась более-менее серьёзной. Тогда он решил озвучить свой вопрос вслух.
— Что же такое, свет очей моих? — спросил он. — Неужели ты совершенно не хочешь отведать другого блюда? Я спрашиваю тебя, как повар — повара.
— Шутник ты, Кеша, — махнула рукой девушка. — Видишь ли, не даёт мне покоя дружок твой. Волнуюсь за него, ей богу. Думаю, дядюшка мой пойдёт до конца. Светит ему виселица.
— Виселица?! — вскричал на весь ресторан Кеша и тут же прикрыл рот рукой. На них оглянулась почтенная публика.
Ведьма расхохоталась. В глазах у неё появился блеск, который привёл Хованского в ужас. Но он быстро подавил в себе это чувство. Господь родной, обычная баба! Ну, подумаешь, лоно её чуть слаще тех, коими он обладал… Ничего, и не таких лошадок он объезжал. И объедет повторно! Однако же, блеск всё равно оставался пугающим.
— Отчего ты смеёшься, окаянная? — спросил Кеша. — Мой друг, да. Не собираюсь отказываться от бедняги Горелова. Оступился человек! И как я посмотрю в глаза его матери, ежели его повесят? Скажет мне: ничего ты, Иннокентий не сделал. Пальцем о палец не ударил.
— Неужто тебе так интересно это дело, Кеша? — спросила Алиса, зевая. — Ты из-за него меня сюда позвал?
— Да. И нет, — сказал юноша и попытался включить свои чары обольстителя. — Я страдал без тебя. Тосковал. Я люблю тебя всем сердцем и страстно желаю.
— Вся Москва в курсе, как ты страдаешь, — хохотнула ведьма. — И близлежащие поселения тоже. Счёт твоим страданиям на десятки пошёл, не иначе. И это — заметь — только слухи. Коими Москва полнится.
  
Кеша хотел отпустить колкость, вспомнив о постельной неразборчивости его зазнобы. Но смолчал. Нет, так он точно делу не поможет. Надо было думать. Её брат — следователь. Вероятно, в его силах смягчить участь несчастного Дмитрия. Дамочка сия надменна, избалована мужским вниманием. И упивается собственной недоступностью. Хованский подумал, что единственный его путь — послушаться эту красавицу. Наступить на яйца собственной гордости.