Конец войны (СИ)

— Я могу помочь вам только этим. Мне… Нельзя с вами, товарищи, — с видимым сожалением, сказал Мессинг.
— Товарищ Мессинг, вам пора, — сказал один из офицеров госбезопасности, который стоял в стороне и ранее безучастно наблюдал за тем, как мы одевались и снаряжались. Хотя, то и дело, хулиган такой, но бросал похабные взгляды на Ольгу. Ну да кто на нее не будет смотреть? Если смотреть есть на что!
  
— Будьте сильными, — сказал Мессинг и даже показалось, что смахнул слезу.
Мне Вольф Григорьевич показался как-то даже излишне сентиментальным человеком. Разве человек, обладающий Силой, энергией Альфа, может быть чувственным?
— И да пребудет с тобой Сила! — не сдержался я и сказал девиз джедаев.
— А? Да, да! Пребудет Сила! — сказал Мессинг и вышел из комнаты.
Что происходит со мной? Внутри такие эмоции, что сдерживаться порой очень не просто. Даже с моим опытом это сложно делать. Тут и гормоны молодого тела, влияющие и на сознание, и то, что я назвал Силой. Все это стремится перестроить мою психику, изменить психологические и нравственные настройки. Но я держусь, по большей степени.
У каждого из нас были свои стулья, на которых была экипировка. Логика определенная в то, что мы надевали на себя, прослеживалась, если только видеть, во что именно предлагалось облачаться, и цеплять на себя. Если у меня была форма сержанта госбезопасности, где только одна небольшая иконка в нагрудном кармане излучала Силу, то у остальных таких вот предметов, артефактов, было больше.
Задание, которое нам предстояло выполнить, вроде бы как сложное, опасное, а перед таким часто бойцы пишут письма своим родным. Я в этом не был уверен, но так мне сказал капитан. И кому мне писать? Нет, я мог бы подойти к майору, узнать адрес моей, то есть семьи Туйманова, в тело которого я таким вероломным образом проник, но мало того что почерк должен явно измениться, так ещё и писать-то мне нечего.
Вообще, как бы бесчувственно не звучало, но было бы неплохо, если бы я вроде бы как и умер для родственников красноармейца Туйманова. Да это конечно же ужасно, но с другой стороны… Их сын, действительно, умер. Я уже не он.
А с другой стороны… Как же мне в прошлой жизни хотелось семьи! На сколько же я был, по сути, одиноким человеком на склоне своих лет перед самой пенсией! И насколько бы я мог стать ещё более одиноким человеком, когда на пенсию бы ушёл! И тут есть возможность закрыть этот гештальт, стать частью, как я понял, весьма неплохой семьи, где и родители ученые и петербуржцы… ленинградцы. Люблю я этот город на Неве, думал даже когда-то там пожить, но служба…
Через пятнадцать минут пришел майор Сенцов и сходу начал в очередной раз объяснять задачу.
— Ваша задача — проникнуть за барьер. Измененные выставили ментальную стену. Когда к ней приближаются люди, они умирают, или сходят с ума. Даже самолеты, если летают над Башней Дона, падают, потому что летуны умирают в небе, — давал последние вводные майор. — Снаряды, пущенные по Башне Дона, будто замедляются, почти что все не взрываются, если детонация и случается, то это оставляет только варонку рядом с барьером, но не внутри его.
Задача стояла только проникнуть за барьер, взорвать его изнутри. Как утверждал профессор Никодимов, это возможно. Ну и не дать закрыть этот разрыв. Мы со своей Силой, если станем в разлом, не должны позволить вновь сомкнуться барьеру. Продержать подобным образом разрыв, нам нужно буквально пять минут, может семь. А за это время из минометов, артиллерии, и даже из Катюш, будут накрывать Башню, превращая ее в кирпичную крошку. Отбирались лучшие расчеты, которые не должны были промахиваться и бить по нам. Хотя всякое может случиться. Так что опасно, конечно.
— Держитесь рядом с Туманом. Он должен пройти барьер первым, чем поможет, так как расширит собой проход. Артефактов у вас должно хватать, чтобы не попасть под власть тех тварей, что могут быть внутри… — продолжал накидывать ужасов Сенцов.
Все посмотрели на меня, а Ольга фыркнула, но воздержалась от комментариев. Она тяготилась моим лидерством. И вообще… У нас какая-то химия? Или опять Альфа мешает разделить зерна от плевел и понять, где человеческие чувства, а где что-то иное.
— Вольф Григорьевич дал? — удивился Сенцов, увидев на моем безымянном черный широкий перстень с белым большим бриллиантом. — Не смейте потерять… Нам всем тогда… Товарищ Сталин лично следит за судьбой товарища Мессинга.
— Потерять кольцо можно только с потерей меня самого, — сказал я, пробуя снять перстень.
Странное дело, хотя в моем случае говорить о странностях не совсем и уместно, но все же, перстень я надел на палец легко, а вот снять его сейчас могло бы стать явной проблемой.
Фигура Вольфа Мессинга в Советском Союзе была наполнена каким-то флером, мистицизмом. Вроде бы он делал предсказание о конце войны, предсказывал авиакатастрофы, умел читать мысли, что-то там еще. Никогда подробно не интересовался личностью этого человека, а тут вот оно как… Он сильный, как говорит Сенцов, «иной». И я, вроде бы как не слабый. Но я иду на опасное задание, а Мессинг только слезу смахивает со щеки.
Через двадцать минут нам приказали выходить во двор дома. Туда подъехал тентованый грузовик, в который мы погрузились и отправились на свое задание.
Башня Дона, названная в честь какого-то немецкого генерала, располагалась на берегу Верхнего озера. По сути, это был большой кругляш, напоминающий пресловутый Форт Боярд во Франции, но только в размерах сильно уступала Башня той фортеции. Примерно половина всей крепости омывалась тем самым озером, с другой стороны к Башне премыкало небольшое пространство, огороженное высоким каменным забором с бойницами. Внутри периметра стен располагались ДОТы, там же были и пулеметы, три зенитки. Сама башня имела многочисленные небольшие бойницы, с каждой из которой торчали стволы разных калибров.
Но не это удивляло, а то, что на территории башни и прилегающей к ней прилегающей территории не было видно ни одного живого существа в поле зрения.
— И что, Туман, ты рассмотрел? — с нескрываемой иронией спросил Игнат.
— То, что нужно, то и увидел, — не обращая на тон капитана Игнатова, задумчиво отвечал я.
Метрах в трехстах от Башни Дона начинались посадки и, прежде чем идти к тому барьеру, который простым человеческим глазом не виден, я решил залезть на дерево и посмотреть на объект, к которому подойти.
— Товарищ майор госбезопасности, — обратился я к Сенцову. — Что именно оттуда стреляет? Стволов много, но не видно ни одного расчета.
— Пули будто возникают из ниоткуда, появляются из-за барьера. Но стреляют редко. При последних попытках подойти стрельбы и вовсе не было, — сказал майор, которому явно не понравилось то, как я скептически хмыкнул.
Они просто сами не знают, что находится внутри за барьером. У меня складывалось четкое убеждение, что те, кто барьер создал, показывают нам лишь картинку, будто бы в какой-то момент видеокамера перестала вести запись и прокручивает ранее отснятые кадры. Ведь отчетливо видно, что трава, внутри периметра башни, удивительно высокая для начала апреля, колышется от ветра, ручей, протекающий вдоль стены внутри периметра, также движется. Заметил я и другое: птицы, подлетая ближе к баше, резко отворачивают в сторону.
— Майор, скажи, с чем мы можем встретиться внутри, — с нажимом потребовал я.
— Не забывайся, Туман. Если бы я знал, что точно там будет, то сказал бы тебе. Вам нужно только проползти к барьеру, залечь в траву, доставить внутрь барьера взрывчатку. И, если не получается пять минут продержать барьер открытым в этой точке, если встретитесь там внутри с большим количеством измененных, просто оставите взрывчатку, сами уйдете обратно. Измененные еще ни разу не выходили после того, как установили барьер. Есть все основания предполагать, что они это сделать не могут. А еще, что им самим нельзя приближаться к барьеру. Так что будете стоять у этой невидимой преграды, ничто не должно вас достать, — жестко, чеканя каждое слово, говорил майор, глядя на меня глазами, светящимися ярко-зеленым цветом.