Конец войны (СИ)

— Сумасшедший?.. И что же он делал? — у меня сложилось впечатление, что майор не особо поверил в мои слова.
— Он кричал, и этот крик был очень… болезненным. Пришлось ударить сумасшедшего подсвечником, — я по-прежнему настаивал на своей версии.
— Ты, боец… Вы… А какое у вас образование? Университет? Москва? Ленинград? — чуть запнувшись, расспрашивал меня майор. — Ведёте себя уж больно уверенно, будто бы мы с вами в одном звании, или вы и не призванный в армию, а преподаватель или иной гражданский служащий. Да и те… С офицером госбезопасности чаще всего говорят с опаской.
  
— И вновь скажу: не знаю. Но думать получается быстро, — признался я.
— Быстро анализировать обстановку у вас получалось всегда? — последовал следующий вопрос от майора, который сильно заинтересовался одной из раскрытых ему моих способностей.
Я задумался. На самом деле, такое иносказательное общение могло между нами продолжаться очень и очень долго. Я-то уже чувствовал, как здание со всех сторон обкладывается войсками. Всё ещё будучи уверенным в том, что мне удастся сбежать, я, однако, понимал, что с каждой минутой это сделать будет труднее. Так что решил ускорить наш разговор.
— Я помню, как очнулся на мостовой, меня попытался пнуть ногой какой-то пьяный капитан, а после подошёл патруль военной комендатуры и куда-то меня повёл. Навстречу вышел какой-то ряженный майор и потребовал, чтобы я шёл именно с ним. Военный комендант же без выяснения причин меня передал этому майору. В тот момент заболела голова, словно в моём мозгу копошился вирус или паразит. Я стал оказывать сопротивление майору, после чего сбежал, потому как по мне открыли огонь, — чётко, не вдаваясь в то, что я ощущал и о чём думал, сказал я.
— А вот это уже похоже на правду. Почему же вы решились всё-таки мне хоть что-то рассказать? — с интересом окинул меня взглядом майор.
— Потому что слышу не только приказы офицеров на улице, которые распределяют своих бойцов по периметру здания, но и то, что сюда подъезжает два танка. Я определённо не понимаю, с чем именно это связано, однако заявляю: никакого умысла против Советской власти не имею и не несу, — произнёс я, глядя майору прямо в глаза.
— Говорите, как знающий офицер… «по периметру», «распределяют». Рядовой красноармеец так предложения не строит, — задумчиво потёр подбородок майор, оглядывая меня по-новому.
И тут зрачки нквдшника расширились, заполняя больше половины не только радужки, но и белка, и начали сверкать ярко-зелёным светом, еще более ярко, чем было, даже ослепляюще.
— Вас что же, не пугают мои глаза? — спросил через секунду майор.
— Скорее, удивляют. Но это не самое удивительное, с чем мне пришлось столкнуться за последние пару часов. Впрочем… я лишь эти самые пару часов и помню, — ответил я.
Майор госбезопасности встал, обошёл меня кругом, рассматривая и изучая словно картину.
— Меня зовут Олег Кондратьевич Сенцов. Я возглавляю Особый отдел при НКВД, или Отдел Альфа. Что-то большее рассказать не могу, пока не понял, кто вы такой, и не определил степень допуска к информации. Вы проследуете со мной и не окажете никакого сопротивления. Любая попытка к бегству, проявление неприязни к советской власти и закону, неподчинения будут считаться актом агрессии против Советской власти, и вы сразу же станете военным преступником, — заявил Сенцов, доставая из кармана своих галифе браслет.
— А это что? — спросил я.
— Действуют, как наручники, — майор развёл руками. — Прошу вас, не сопротивляйтесь. Ради собственной безопасности мы обязаны предпринять меры предосторожности. Я понимаю, что вы даже сейчас могли бы уйти, хотя, поверьте, к некоторым подобным фокусам мы готовы. Но я не приказываю, а убеждаю. Вы-то способны это оценить, так ведь?
Я протянул свою руку и дождался, когда майор застегнёт серебряный браслет. Пришла какая-то тяжесть. Уверенность в том, что сейчас мне удастся сбежать, практически испарилась.
— Если вы попробуете снять браслет, то он будет давить на вас с большей силой. Вы же советский человек? Понимаете, какая мерзость исходит от нацистов? Так что не становитесь врагом своей стране! — холодно произнёс майор.
Но я почувствовал и другую эмоцию у Сенцова. Он старался скрыть свою радость. Именно осознание, что майор госбезопасности рад тому, какой я есть, а не самому факту моего задержания, давало надежду, что общение с органами сложится удачно. Ну не могли же меня хоть как-то не попытаться подчинить.
И всё я прекрасно понимал. Пусть вот так, без жести, а даже уговорами, но им ведь себя от меня нужно обезопасить. Хотя я-то мог снять этот браслет. Получилось бы мучительно, болезненно, но я сделал бы это, если бы такая необходимость созрела. Ладно, пусть Сенцов будет спокоен. Мне нужны ответы, социализация и… еда.
Очевидно, что после каждого проявления у меня способностей организм требует восполнения энергии, причём в большом количестве. Я, наверное, сейчас бы килограммов пять чего-нибудь съел. Именно что в килограммах меряю, так как просто хотелось бросать в топку хоть какие калории. Нет… червяков, скажем, не хотел бы есть.
— Сейчас вы с моими сотрудниками отправитесь в дом, в котором расквартирован личный состав Особого Отдела. Там вас ждёт отдых, обильное питание и горячий душ. Не сопротивляйтесь, когда от вас чего-либо потребуют. И последний на данный момент вопрос: согласны ли вы сотрудничать с нами и способствовать Победе Советского Союза над нацистской Германией? — спросил майор и вытянул свою левую руку, на пальце которой был перстень с тёмно-синим камнем.
— Да, — скупо ответил я.
Наперсный камень майора на мгновение сверкнул, вновь возвращаясь к своему первоначальному цвету.
— Это правильный ответ, — кивнул головой Сенцов, подошёл к окну, открыл створку и два раза взмахнул правой рукой.
Меньше, чем через минуту в доме было уже более десяти человек, которые начали рыскать по всем комнатам. Два сержанта НКВД, вооруженные ППШ, сразу же встали у стены, немного смещенной вглубь, которая вела в кровавое подземелье.
Майор еле заметно кивнул подошедшему к нам старшему лейтенанту, и тот, контролируя мои действия дулом пистолета, повёл меня на выход. Чёрная машина с серебристым значком марки «Опель» стояла у самого крыльца.
— Прошу, садитесь! — произнёс старший лейтенант госбезопасности, открывая дверь и указывая на заднее сиденье.
Обратился на «вы» и ещё дверь приоткрыл. Радует, хотя наставленный на меня пистолет не может не огорчать. Одно на другое… И никакой больше эмоции.
Я всё ещё чувствовал себя так, словно на ноги, руки и голову навесили гири, а в остальном — никаких эмоций, ожидания опасности, подвоха. Ничего этого я не ощущал. Может, дело в том браслете, который застегнули на моей руке, а, возможно, пришло некое опустошение и упадок сил. Хотя нет, пистолет ведь меня раздражал.
— Сало с хлебом будете? — спросил старший лейтенант, как только машина тронулась с места.
Вопрос меня несколько удивил. Но я быстро понял: старший лейтенант знает, что в данный момент я очень голоден. После первой своей схватки с лысым существом, которое обладало гипнозом или чем-то более мощным, мне зверски хотелось есть. Теперь же, после схватки с крикуном в кровавом подвале, мне ещё сильнее требовалась пища для восстановления сил.
Они много чего знают. Это я понял и из разговора с майором, и по тому, как ведёт себя старлей. Мало того, со мной общаются на «вы» и вполне уважительно. А я, между прочим, в форме рядового красноармейца. Следовательно, не такой уж я и «рядовой».
* * *
Красноармейца повезли в расположение, а Олег Кондратьевич Сенцов, набравшись решительности, направился в подвал. Он первым должен был всё осмотреть. Такие места всегда содержат не только важную информацию, но даже и предметы, артефакты, которых так не хватает Отделу Альфа.
— Мля, какие же твари! — зло сплюнул майор, когда увидел свастику, выложенную мужскими голыми телами, а после и выложенную плиткой и обведенную кровью пентаграмму.