Развод в 45. Предатель, которого я любила
Должна ли я была рассказать Никите все сразу? Должна ли я была рисковать будущей карьерой сына? Он хочет стать юристом. И у него действительно есть к этому талант. Университет, куда он поступил лучший.
И действительно ли я не виновата в той аварии? Ведь это я позволила ему сесть за руль. Прямая трасса. Ровная, недавно отремонтированная дорога. Кто знал, что все так получится?
И есть ли в этой тайне причина того, что мой муж пошел в объятия к другой?
Дверь кабинета позади меня тихо приоткрывается. Интуитивно я знаю кто там. Просто знаю.
Затем медленные шаги приближают его ко мне.
На плечи ложатся крупные ладони, а к макушке прижимаются губы.
– Прости меня, – шепот проносится через все тело будто разряд тока. – Сам не ведаю, что говорю.
Никита отрывается от меня, затем берется за поручни коляски и разворачивает к себе, садясь на корточки у моих ног.
От накатывающих слез ни следа. Мы сталкиваемся взглядами, словно две стихии. Но кто теперь он? А кто я? Помню, как мне казалось, что мы продолжение друг друга, потому что отражаемся в глазах напротив. А напротив, всегда был только он. Теперь в его глазах отражаются не только мои. Теперь я будто смотрю на нее. И это по-настоящему больно.
– Прости, – повторяет, а я поднимаю с колена ладонь и подношу к его лицу, чувствуя, как все мое самообладание летит к черту.
Почему я все еще люблю его? Почему все еще больно от его нелюбви?
А прощение? За что он хочет его получить? За другую? За слова, которыми так часто ранит? Или за все в целом?
Касаясь к его мягким щекам, я провожу по уже отросшей щетине пальцами. Она покалывает. Как всегда. Хотя у него влажные волосы, свежее лицо, которое он решил не брить.
«Так не хочется заниматься этим сейчас», – всплывают его постоянные, немного ленивые слова на вопрос: «Почему сразу не побрился?».
Но вот глаза мужа неожиданно становятся, как прежде. Там нежность, чувства… в них боль.
Куда все это пропало однажды?
Как мы могли исчезнуть так быстро?
Никита прижимается к моей ладони и прикрывает глаза. Мои собственные тоже закрываются, но лишь для того, чтобы почерпнуть сил и сказать следующие слова.
– Я… – хриплый шепот раскрывает пересохшие губы. – Никита, я никогда не смогу тебя простить. Раньше думала что угодно, но… не это, – на последних словах он открывает глаза, вздрогнув, а из моих глаз начинают течь слезы.
Я говорила о предательстве. И давала ему понять, что он сделал мне больно. Возможно, он тоже думал о том, что сделал с нами. Даже нет. Я надеялась на это. Потому что, когда я встану на ноги, рядом со мной будут стоять мои дети, а не он. Он будет по другую сторону верности. Она будто голубая река, которую он окрасил в багровый цвет.
– Олесь, – с сожалеющим лицом, он стирает мои слезы. – Не надо, слышишь? Мы все преодолеем.
На слове «мы» я усмехнулась, и слез стало гораздо больше. Сегодня я почему-то позволила боли пролиться перед ним. Но это в последний раз.
– Ты говоришь «мы», Никит? Но не знаешь, кто это. Посмотри, что с нами стало.
– Да, говорю. Потому что верю в это. Почему ты перестала?
Уворачиваюсь его пальцев, которыми он до сих пор водил по моим скулам.
– Ты поступаешь слишком жестоко. То лед, то пламя.
– Я стараюсь контролировать это. Я просто… наверное, я устал.
– Устал?
– Почему этот тон? – он напрягается и встает, а я запрокидываю голову, чтобы не прерывать зрительный контакт. – Думаешь, я не устаю? Думаешь оплачивать счета просто? Ты видела вообще чеки с больницы? А дети? Учеба Артура.
– Что? При чем тут финансовая часть?
– А ты думала, о какой усталости вообще идет речь?
– Я работаю вместе с тобой, Никита, независимо от моего положения.
Он смотрит на мои ноги и качает головой, начав ходить туда-сюда.
– Это я тоже знаю. И потому беру больше работы, чтобы все оставалось по-прежнему. Чтобы нам не приходилось экономить и урезать бюджет в чем-то другом. Олеся, – Никита останавливается и снова смотрит в глаза, – я пашу на работе и все мои опоздания к ужину, имеют смысл.
Ну разумеется. Она имеет смысл. Она, наверное, и есть его смысл теперь.
– Я не сомневалась в этом, поверь, – выдаю с горечью в голосе. – Ни разу.
– Что-то по твоему голосу и взгляду, все выглядит иначе.
– Многое в нашей жизни выглядит иначе с некоторых пор.
– Ты права. И я не знаю почему все так.
– Или предпочитаешь делать вид.
– Что с тобой? Где твоя улыбка? Где та женщина, которую я любил все эти годы?
А мне и ответить нечего. Потому что я боюсь того, что возможно она умерла в той аварии. А может, ей просто нужно больше сил, чтобы возродиться вновь.
– Ты перестал ее видеть, возможно, в этом вся проблема, Никита, – хватаюсь за ободки и уезжаю из кабинета. – У меня занятия через двадцать минут, пожалуйста, освободи кабинет, – бросаю напоследок.
Глава 6
Неделя до первого экзамена сына прошла незаметно.
– Буду единственным второгодником, – усмехается он, и я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
– Люди и в сорок получают образование. Кем их назвать можно?
– Понятия не имею.
– Ты готов, Артур. Поэтому я в тебе не сомневаюсь.
– Да, я вроде как тоже.
– Главное ничего не забудь, хорошо?
– Ни в коем случае.
– Эх, повезло тебе, – дочка бродит с ним рядом и трогает то паспорт брата, то другие документы в папке.
– Чем повезло?
– Выпускник. А меня школа достала, – морщится и плюхается рядом с рюкзаком.
– Ты уже в девятом классе, – подмечаю с улыбкой. – Не заметишь, как он закончится, а потом экзамены.
– Ага, а потом еще два года, – бурчит себе под нос недовольно. – Артур, как это называется в законе?
– Срок, – усмехается сын.
– Или в колледж, а потом в университет, – прерываю их диалог. – К тому же ты пока еще даже не определилась с тем, кем хочешь стать.
– Свободной, – расправляет руки и падает спиной на кровать.
Мы с Артуром переглядываемся и начинаем смеяться.
– Ма, а когда будем вещи в школу покупать? – резко поднимается с искрящимися глазами.
– Не в июне это точно.
– Ну просто мои подруги уже покупают заранее, – словно хитрая лиса ищет обходные пути.
– И к концу лета придется покупать снова, потому что они к концу лета, как это бывает с тобой, быстро вытянутся.
Дует губы и снова ложится на кровать.
– А может, хотя бы джинсы?
– Лен…
– Ну что? Эти старые уже, – дергает ткань своих штанов. – Я бы поехала и купила, пока папа Артура отвозит.
Качаю головой сдаваясь.
– Тогда я тоже не против прокатиться.
– Куда? – они оба спрашивают, а дочь садится ровно.
Только у Артура надежда в глазах, а у дочери сомнения будто.
– С тобой по магазинам.
Лена опускает глаза в телефон и кивает.
Никита заходит в комнату сына и хлопает в ладоши.
– Ну что, студент, машина готова. Все проверил, колоса подкачал, масло тоже, – смотрит на Артура и усмехается. – Ты-то сам готов?
– Конечно, пап.
Артур поднимает небольшой рюкзак и улыбается.
Мое сердце разрывается от любви. Он такой взрослый и самостоятельный. Я не ожидала, что мой ребенок окажется таким. Каждая мать желает, чтобы ее дети росли правильными мужчинами. Что-то в них иногда меняется не в лучшую сторону. Но смотря на своего, я испытываю только гордость и что-то щемящее теплое в груди. Он слишком быстро вырос, а теперь и дочь стремится быстрее оказаться вне досягаемости.
Тяжело оказываться в стороне и быть простым наблюдателем их жизни. А времена, когда они были маленькими и во всем зависели от тебя, как от родителя, кажутся такими далекими.
Еще бы, девятнадцать лет.
– Ой, а может, я с вами поеду? – Лена подскакивает и обнимает Никиту.
Он же переводит взгляд на меня и приподнимает брови вопросительно. Удивленно перевожу взгляд на нее.