Вернуться по следам

Дядя Жора взял у меня бумажку, стал рассматривать.
– Ну, ты чисто профессор. Ишь, как все толково раскидала – и не подкопаешься. Учишься небось на одни пятерки?
– Есть такое дело.
– И чего, это она сама ходить будет, без веревки? И все делать, что я скажу?
– Точно.
– А давай! – вдруг воодушевился дядя Жора. – Раз ты говоришь – негодная псина, так ты ж в этом понимаешь, я так думаю. Бери, учи. А дорого возьмешь?
– За что? – удивилась я.
– Так за собачью науку.
– Ничего не возьму. Так научу.
– Не-не-не, Георгий Кравцов одолжениев ни от кого не принимает, так и знай.
– А кто это – Георгий Кравцов?
– Да я это, или смеешься?
– А. Ну так, дядь Жора, я же вам по-любому должна. За Дика. Так что по-честному будет – одну собаку увела, другую обучила, разве не так?
– Ох и хитрая ты лисица! Токо и я не олень. За Дика мы в расчете, я слов назад не беру, привычки такой не имею. А за Щуку… Ну, давай поглядим, что выйдет…
– О! Это вы здорово придумали. Давайте по результату решим. Так когда нам начинать? Вы тут как бываете?
– Да тут я. Каждый день. Как померла моя Таисия Алексеевна, так я и тут. Дома не могу – пусто. Эх, – дядя Жора пригорюнился, – хорошая была женщина моя Таисия Алексеевна. Не ценил я ее. Когда бы еще пожили, может, и вступил бы в разум. Только она рано померла, пятидесяти еще не было. Инсульт, шустрик, и – амба. Один я остался. Дочка медучилище закончила и на северá подалась, за мужем, а сынок… Контры у меня с сынком, хоть Таисия Алексеевна и учила их, что зазнаваться не след, а батю уважать надо, какой уж он ни есть. Хорошая была женщина. Редкая. Не овца какая-нибудь – и с мозгами, и харáктерная. Как ты вот. – И дядя Жора мне улыбнулся.
– Беда какая, – сказала я. Мне было очень жалко дядю Жору. – Вы не переживайте. У меня вон тоже папа умер. Давно еще. Без папы, знаете, плохо. Но можно как-то.
– А мать-то замуж вышла?
– Да.
– Отчим не обижает?
– Нет, что вы. Он очень хороший человек. Но все равно не папа.
– Ну, ладно. Плохо, но можно, говоришь? Ладно. Будем стараться. И надо ж – всю жизнь свою думал, что одинак, что мне одному лучше, а как померла моя Таисия Алексеевна, так каждый день за ней скучаю. Ну, ладно… И чего это я растрынделся? Ты ж махонькая совсем, оно тебе надо, это все?
– Потому, что я никому не скажу.
– Чего?
– Мне иногда люди рассказывают всякое, потому что знают – я никогда никому ничего не скажу. Как в ямку, понимаете? – объяснила я. – Дядя Жора, вы меня извините, но мне бежать пора. Тренировка через полчаса. Я приду завтра в семь утра за собакой, хорошо?
– А приходи, как захочешь, я мало сплю.
– Вы ее тогда покормите с утра, но не досыта. Чем, кстати, кормите?
– Чем? Ну, обычно чем: каша, хлеб или со стола что останется…
– Нет, так нельзя. Надо ей нормальную собачью еду готовить.
– Ох, тебе палец в рот не клади, я вижу. Всю руку целиком отожрешь… Сперва, значит, не лупи собачку, потом хавку ей готовь… Может, мне ее еще на руках носить?
– На руках носить – это лишнее. А с кормежкой… Я вам рацион распишу, это недорого совсем, не беспокойтесь…
– Бабки – пыль, – презрительно сказал дядя Жора.
– Так и не хлопотно. И вам повеселее будет, все какое-то занятие. Отвлечетесь от грустных мыслей…
– Ой, иди уже, лиса. Завтра жду. Смотри не обмани.
– До завтра, дядь Жора. Всего хорошего.
Я быстро оделась и вышла во двор, где мне снова кинулась под ноги Щука. Дядя Жора наблюдал за нами, стоя на пороге.
– Ну, здравствуй, здравствуй. Давай знакомиться. – Я дала ей обнюхать руку, но собака прыгнула и облизала мне лицо.
Я присела на корточки и стала ее гладить. Щука извивалась, повизгивала от избытка чувств, потом повалилась в снег и стала там буйно барахтаться.
– Ох ты и дура… Ну и дура, – приговаривала я, похлопывая собаку по брюху, хватая за лапки. – Что ж мне делать-то с тобой, с такой дурой?
Глава 31
Мы с Ричардом шли к дяде Жоре, груженные как ослики: я тащила судок с кашей на мясном бульоне, а у пса на спине были две авоськи, связанные ушками, – с ячменной крупой, мослами и говяжьей обрезью.
 
Сомневалась я, что дядя Жора станет морочиться с собачьей едой, вот и запаслась.
Мы свернули с набережной в парк, я приглядела подходящее дерево, сняла с Ричарда авоськи, привязала поводок к толстой ветке, бросила псу под ноги шапку, велела охранять и дальше пошла одна.
Вчера после визита на лодочную станцию мой молчун Ричард обнюхал меня, нарычал, а потом стал жалобно скулить и облизывать мне руки.
– О! Че это он? – удивился Геша.
– Запах, – объяснила я. – Дядей Жорой пахнет, а значит – опасностью. Вот он и волнуется.
Поэтому я не взяла с собой Ричарда. Прихвачу Щуку и вернусь за ним – так решила.
Дядя Жора, видно, поджидал меня и, как только залаяла собака, вышел во двор.
– Вот, возьмите, – протянула я ему сумки, – это для собаки…
– А тяжеленные! Как только дотащила?
– Ничего, я сильная. Вы ее покормите, каша тут в кастрюльке, и мы пойдем, – сказала я, жадно заглатывая острый, как ледяные осколки, воздух.
– Что ж, и погреться не зайдешь?
Я поняла, что дяде Жоре одиноко и просто хочется поболтать.
– Я после тренировки зайду, ладно? Перед школой. Я же вам обещала рацион расписать, вот и расскажу, что к чему…
– Точно, – явно обрадовался дядя Жора, – а то ж я ни черта в этом не понимаю… Так ты зайди, растолкуй…
Он зашел в каптерку, недолго там повозился и вынес собаке миску с кашей. Щука, поскуливая, стала прыгать вокруг него бешеным кенгуру.
– Уйди ты, – замахнулся на нее дядя Жора, собака испуганно шлепнулась на брюхо и заюлила.
– Не надо с ней так, – сказала я.
– Так лезет же, мешается!
– Ничего, потерпите немножко, научится. А пугать не надо. Вы же не хотите, чтобы она людей боялась, вам надо наоборот, чтоб ее боялись, так?
– Ну, ладно, уболтала, – проворчал дядя Жора и поставил миску у порога.
Собака, забыв обо всем, набросилась на еду.
– Поводок у нее есть?
– Откуда? Вроде незачем было…
– Ничего, я взяла запасной. Через два часа вернемся.
Щука тащила меня за собой, поднимая фейерверки блестящих снежных брызг.
Завидев нас, Ричард встал, отряхиваясь от снега, и потянул носом. Учуяв ненавистный запах лодочной станции, зарычал и прижал уши.
Щука, припав на передние лапы, заскулила, а потом пустила в ход безотказное средство – повалилась навзничь, открыв уязвимое брюхо.
– Фу, Ричард! Она маленькая, нельзя обижать!
Пес неохотно отступил. Команда «маленький, нельзя!» была прекрасно отработана на мамином коте.
Шапка превратилась в снежно-ледяной комок, и я запихала ее в карман. Натянув поглубже капюшон, я подхватила собак, и мы пошли к площадке.
Несмотря на раннее утро, там уже резвились несколько псов, а хозяева с сизыми от холода губами танцевали традиционный зимний танец – три притопа, два прихлопа.
Я отпустила овчарок с поводков.
Ричард, степенно поздоровавшись со знакомыми псами и настороженно обнюхав незнакомцев, потерял к компании интерес и, оскальзываясь, полез на свою любимую лестницу, а Щука, ошалев от свободы и новых впечатлений, с лаем носилась вокруг пары молодых фокстерьеров.
Пятнистые твари переглянулись, разом кинулись на легкомысленную псину и погнали ее крýгом по площадке. Щука улепетывала, видимо находя игру в догонялки крайне увлекательной.
Я не стала ее останавливать. Щука была общительной и легко шла на подзыв, да и глупо было бы начинать заниматься, пока она не набегается.
– Что, взяла еще одну собаку? – спросила хозяйка фокстерьеров, по самые глаза укутанная в пушистый белый шарф.
– Нет, это не моя. Дали на воспитание.
– А… Тарасик говорил, что ты у нас великий дрессировщик. – Голос из-под шарфа звучал невыразительно и глухо, поэтому было трудно понять, смеется надо мной тетенька или искренне поверила синеглазому сплетнику.