Вернуться по следам

Балхаш, моментом вылизав кашу, разочарованно посмотрел на меня – и это все?
– Добавки? Давай миску.
На этот раз он без звука отдал мне посудину, но я все равно докормила его в несколько приемов и еще дней пять после этого развлекалась тем, что добавляла ему каши до того, как он доест, забирала миску и кормила его с рук и разве что сама не ела оттуда же.
Пес еще подвзрыкивал местами, но скоро понял, что охранять от меня еду не рационально, поскольку все происходит вполне по-божески – чем охотнее тазик отдаешь, тем больше еды получаешь, и теперь я спокойно могла выковырять даже полупроглоченную сушку у него изо рта.
Потом был еж. Балхаш с Ричардом нашли его в парке, бедняга сразу же свернулся в тугой, сердитый шарик, но ему это мало чем помогло – клыки у обоих псов были гораздо длиннее ежиных колючек.
Ричард хватал колючий мячик, увлеченно подбрасывал и катал лапами, пока не подоспел жаднюга кавказец. Балхаш отнял ежа и, похоже, не собирался расставаться с добычей.
Поскольку до команды «фу» у нас еще всерьез не доходило, я просто подошла и сказала: «Дай». Балхаш глухо зарычал на меня сквозь ежа и бочком отбежал в сторону. Я показала ему кусок колбасы, но еж-то куда интереснее и наверняка вкуснее. Балхаш и не подумал приблизиться.
Пришлось пойти на крайние меры. Я позвала Ричарда и стала демонстративно его кормить. Этого уж Балхаш стерпеть не мог. Уронив свою жертву, он кинулся ко мне со всех ног разбираться, почему его, Балхашкиной, колбасой прикармливают этого наглого немца.
Я погладила собак, скормила им остатки угощения и утащила за ошейники прочь, оставив ежа наслаждаться обмороком в одиночестве.
Геша нашел меня сидящей на нашей завалинке и фальшиво насвистывающей увертюру из «Щелкунчика».
– Че случилось, малáя?
– А почему ви спгашиваете?
– Я тебя первый день знаю? Ты свистишь или поешь, когда тебе херово или мысли какие смурные в голову лезут. А и то, от хорошей жизни так не запоешь… Колись уже.
Геша был прав. С пением у меня обстояло из рук вон. Что обидно, слух у меня был неплохой, а вот кнопка «воспроизведение» не работала.
– Твоя правда. Подлость я одну задумала Балхашке устроить.
– Че вдруг? Это ж не наш метод…
– Да зашалил кабан рыжий. Очухался, откормился, заскучал. Вопросы всякие нехорошие в голову полезли. Например: «А что будет, если я не послушаюсь команды «фу»?..»
– Так ты ж сама говорила, надо собаку от этого дела отвлекать. Закрутить, запутать, обмануть и все такое. А сама теперь че?
– Ну, кого-то можно обмануть, а кому-то надо и ответить. Балхаш не отстанет, пока не узнает. Понимаешь, какое дело, Геш… У кавказцев очень четкое разграничение чужие – свои. А у Балхаша сейчас никого своих нету. Хозяин его был слизняк, и пес привык сам по себе… Такая сама-себе-собачка…
– Ты гонишь. К тебе он идет нормально, ко мне – нормально.
– До поры до времени. Мы его кормим, холим, чего ж не идти? Конфликтных ситуаций не было пока. Мы его и не знаем, по сути. Спящая красавица, а не собака.
– Будешь будить?
– Ага. Завтра устрою ему шайтан-сюрприз. Школа Цезаря.
– Бить, что ли, собираешься? На меня не надейся, это я пас…
– Да с ума сошел. Мосол с горчичкой…
– А, так это совсем другое дело. Горчичников купить?
– Геш, их нет нигде, я дома подрежу. Костей купи, пожалуйста, если не трудно.
Утром Геша старательно соскреб с горчичников напыление, щедро натер этим делом громадный коровий мосол и потащил в условленное место. Следом отправилась и я с собаками.
Ричард мельком обнюхал кость, соблазнительно вытарчивающую из травы, а Балхаш сразу залип.
– Фу, Балхаш, – сказала я предостерегающе.
Балхаш наклонился, раскрыл над мослом пасть и глянул на меня хитренько, с ленинским прищуром.
– Фу, Балхаш! – повторила я громче.
Пес припал на передние лапы, потом рухнул крупом, устроился поудобнее, обнял мосол и…
И через тридцать секунд обливался слезами, чихал, тряс головой, тер нос лапами.
– Горько! – резюмировала я. – Эх ты… Сказали же «фу», дура рыжая. «Фу» – это фу, понимать надо. – Я подошла, вытащила из старенького ягдташа, который всегда носила с собой, двойной бутерброд, раскрыла собаке рот и сунула туда половинку маслом вниз, как в комод. – Жуй, балда…
 
Балхаш пожевал и стал ронять куски, выпихивая их языком – все еще было горько. Я повторила процедуру, дала ему большущий кусман хлеба зажевать, а потом отвела собак на речку, где Балхаш провел с полчаса, сунув морду в воду по самые обрезанные уши и пуская пузыри.
После этого случая Балхаш намертво уверовал в мою магическую силу и в волшебное слово «фу», способное превратить любую вкусную и прекрасную вещь в отвратительную дрянь.
Мы подружили с ним еще несколько дней, уже без всяких злых шуток, а когда Балхаш впервые встал в вольере и залаял на каких-то незнакомцев, входящих в ворота, я сказала Геше:
– Все. Отдавать пора.
– Так он же сырой еще. Рано…
– Геш, его работать уже на месте надо, в «его» дворе. Пусть там осваивается. Нечего ему к нам привыкать – дольше переучивать.
Я позвонила дяде Жоре, сообщила, что воспитанника можно забрать, и спросила, готов ли для него вольер (мы договорились, что он построит вольер для Балхаша).
– Готовы хоромы, жду давно.
– Так мы сегодня вечером его и приведем. Заодно с братом вас познакомлю.
– Давай, дело хорошее, – сказал дядя Жора.
Глава 40
Тем же вечером я вела Балхаша, а Геша нес его личные вещи – тазик для еды и матрас, набитый сеном, – пес был гораздо более активным, чем поначалу, и я решила, что так он перенесет свой новый переезд спокойнее.
Дядя Жора встречал нас шумно:
– Гек, зырь, кого к нам привели. А? Вот это бычара! А рыжий, а? Мохнатый шмель… Ну откормила ты его, Славка, поперек себя шире!
– Да не толстый он, дядя Жора, просто покрепче стал.
Балхаш и Гектор обнюхались с интересом, других эмоций в отношении друг друга пока не выказали.
– А погладить даст? Или теперь только тебя признает?
– Знакомтесь, ничего. Он смирный.
Дядя Жора погладил Балхаша, тот его обнюхал. Вид у пса был сонный – на всякий случай. Он пока не разобрался, чего от него хотят.
– Дядь Жора, давайте его на постой определим. Вот его миска, покормите. Мы нарочно не кормили вечером.
– Ага, щас я. – Дядя Жора сказал Геку «свои» и убежал в каптерку за ужином для Балхаша.
Я же завела кавказца в вольер, кинула в углу матрас.
– Ну что, Балхаш? Теперь тут твое место. Ты не грусти, я еще завтра приду и потом еще приходить буду, пока не привыкнешь.
Вернулся дядя Жора, поставил перед псом миску с щедрой порцией мясной каши. Балхаш чинно сидел и ждал команды.
– Скажите ему «можно».
– А чего, так не будет? Ну дает! Можно, Балхаш, можно. Ешь.
Балхаш неспешно приступил к еде.
– Видите, он пока кого угодно слушается. Но это мы исправим со временем.
– Да разве ж я сомневаюсь? Ты – молоток, Славка! Кобло прям заколосилось. И был здоровый, а тут… Ну, мы дали! Совсем с этими собаками дурканулись. Что ж ты, с кобелем меня познакомила, а с братом?
Мужчины поручкались, окинув друг друга быстрым взглядом.
– Рад, рад, – сказал дядя Жора. – Ну, чего? Молоток у тебя сеструха. Голова!
– Да, – Геша приобнял меня за плечи, – не по годам. Котелок варит…
– Так чего? Может, за знакомство? По маленькой?
– Не-не-не, нам, татарам, это дело строго противопоказано. Я – токо пиво. Вот Балхашке, к слову, тоже пивка с яйцами не вредно…
– Не давайте, – высунулась я из-под Гешиной руки.
– Ну чего ты опять? – возмутился Геша. – Чем плохо? Шкура вон заблестела сразу…
– Не понимаю я ваших базаров, – покачал головой дядя Жора. – Так че, сколько я вам за собаку должен? Ну, за воспитание в смысле?
– Дядь Жора, давайте потом.
– Чего вдруг «потом»?
– Георгий Андреич, работать еще с собачкой. Вот она и не хочет. Примета плохая – заранее, – пояснил Геша.