Под сенью чайного листа

– Эта девушка говорит на языке чужака, и у нее есть свой клан, который оберегает ее от бед. Мы пойдем туда, где она живет.
Братья смотрят на меня так, словно я навлекла на семью страшнейший позор. В глазах отца застыло выражение, какое бывает, когда он потрошит оленя. Они никогда не одобряли мое образование, и теперь я поставила семью в неудобное положение.
– Я всего лишь хочу купить чай, – уверяет нас господин Хуан дружелюбным голосом, от которого почему-то по спине бегут мурашки. – У вас ведь есть здесь чай, не так ли? Да, давайте пить чай. – (Будто мы сами не предложим!) – Но только на родниковой воде. У вас есть родниковая вода?
  
А какая еще бывает вода? Дождевая? Вода из ручья? Вода из пруда?
– Наша деревня называется Родниковая Вода, – говорю я.
Он снова смеется.
– Конечно! Именно поэтому я выбрал ее для первого визита!
Мы составляем своеобразную процессию. Мальчик бежит впереди, будто знает, куда идет. Его а-ба не выглядит особенно обеспокоенным. Кто-то из соседей, видимо, предупредил А-ма и невесток, потому что к нашему приходу чай уже заварили. Как только мужчины усаживаются на пол в центральной комнате, невестки уходят. А-ма стоит, прислонившись спиной к бамбуковой стене, скрестив руки перед грудью, и наблюдает за происходящим. Я остаюсь рядом с ней и перевожу, когда это необходимо. А-ба жестом предлагает незнакомцу попробовать чай Старшего брата, тот делает глоток и морщится так, будто прополоскал рот соком недозрелой хурмы.
– Это, должно быть, листья с кустов чайной плантации, – говорит господин Хуан. – У такого чая одинаковый вкус от первой до последней заварки. В нем нет ци – ни жизненной силы, ни богатства вкуса.
Мы завариваем чай из листьев обрезанных чайных деревьев Второго брата. На этот раз чужак пробует, ставит чашку на пол и говорит:
– Обрезка не способствует росту мощных корней, они расползаются в стороны, чтобы уловить все нужное. Вкус сладкий, но пустой. Я ищу пуэр. Вы знаете пуэр?
Нет, я не знаю этого слова. Оно для меня так же чуждо, как «призвание» и «коносьер».
Чужак жестом приглашает меня подойти.
– Юная леди, я вижу, вы внимательны к окружающему миру. Вы изучали путунхуа. Ваша семья должна гордиться вами, ведь вы последовали за стремлением страны к преобразованиям. Возможно, вы здесь этого не понимаете, – говорит он, взмахнув рукой, – но перемены происходят по всему Китаю.
Я перевожу, стараясь, чтобы его слова звучали более вежливо.
– Вы все должны приветствовать новый день! – напутствует мужчин господин Хуан. – Наступила эра реформ и открытости. Даже американцы приезжают в Китай, чтобы увидеть Великую стену, Запретный город и реку Янцзы.
Рума щелкает языком, а затем бормочет на нашем диалекте:
– Слишком болтливый.
Насмешки братьев действуют на нашего гостя отрезвляюще.
– Там, откуда я родом, – продолжает он, – мы обсуждаем дела по многу часов. Я говорю, что мне нужно. Слушаю ответные пожелания. Выдвигаю свои предложения… Так ведут себя цивилизованные люди, но, возможно, вы поступаете иначе. Я плохо знаю обычаи горных племен. Да и кто их знает…
Скорее всего, собравшиеся мужчины не знают выражения «горные племена» на путунхуа, но оскорбительный и снисходительный тон господина Хуана четко улавливают.
Рума шлепает ладонью по полу.
– Спроси у чужака, чего он хочет.
После того как я перевожу, господин Хуан отвечает:
– Я уже говорил. Я приехал в поисках особого чая. Я хочу купить пуэр.
Я послушно повторяю просьбу. Рума задает вопрос, который я постеснялась озвучить:
– Пуэр? Что такое пуэр?
Господин Хуан выглядит озадаченным.
– Это особый выдержанный чай. Его привозят отсюда…
– Вероятно, он имеет в виду чай со старых деревьев, – предполагает Третий брат.
Идея угостить гонконгца чаем с никчемных деревьев Третьего брата всех забавляет. Чай заваривают и несут к столу. Господин Хуан и его сын одновременно берут чашки, шумно втягивая жидкость. Мальчик кивает в знак благодарности, а его отец улыбается.
– Уже лучше. Когда деревья выращивают из семян, корни могут распространяться бесконечно, что придает чаю аромат и глубину, – с удовлетворением говорит господин Хуан. – Я всегда слышал, что чай с горы Наньно обладает особыми свойствами: более цветочный вкус, но выражен средне. Я чувствую намек на абрикос и нотки табака. А терпкость умеренная. – Он нюхает пустую чашку, смакуя аромат.
Мальчик повторяет за отцом. Затем господин Хуан лезет в карман, достает маленькую коробочку и извлекает оттуда две зубочистки. Он дает одну из них сыну, и они вдвоем вытаскивают листья из чайника, раскладывают их на полу и внимательно разглядывают, как А-ма осматривала бы нарыв или укус насекомого.
– Обрати внимание, сынок. Заваривание вернуло листья в первоначальное состояние, они развернулись и налились влагой. Именно это мы и хотели видеть. – Затем каждый из чужаков берет по листу и жует его. – Неплохой сырой чай, – заявляет господин Хуан, – но я хочу попробовать ваш выдержанный чай.
– Выдержанный чай? – переспрашивает А-ба, после того как я перевожу.
– У меня дома хранятся чайные блины, которым тридцать лет, но бывают и еще старше. Древность, но они все еще пригодны для питья.
– Кто бы стал пить такое? – ухмыляется А-ба.
Мои братья смеются над глупым чужаком. Набравшись смелости, Старший брат произносит:
– Мы собираем листья. Заготавливаем часть урожая для нужд семьи, и чай можно пить уже через три дня. Если бы мы оставили чай на шесть месяцев, то скормили бы его свиньям. Ничего хорошего!
– Пуэр, пуэр, пуэр, – повторяет господин Хуан, будто мы каким-то волшебным образом узнали, что это такое. – Понай? Может, вы слышали это слово? Это кантонское слово, означающее «пуэр». Нет?!
Лысый мальчик бросает обеспокоенный взгляд на своего «а-ба», который втягивает голову в плечи и вздергивает подбородок. Господин Хуан переводит взгляд на меня и спрашивает:
– Вы хотите сказать, что не состариваете свой чай? Как такое возможно? Я проделал долгий путь, чтобы найти родину пуэра. И это здесь!
Не обращая внимания на кривляние чужака, рума почесывает подбородок и отрыгивает.
Господин Хуан разводит руки, словно стирая все, что произошло до сих пор. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и расслабляет плечи. Когда он открывает глаза, решение уже принято.
– Юная леди!
– Да?
– Я расскажу вам одну историю. – Его голос звучит совсем иначе. – Я хочу, чтобы вы перевели ее своему отцу и остальным с уважением. Ясно? – Он усаживает сына к себе на колени и начинает: – На протяжении веков караваны из тысяч человек, несущие вьюки по сто пятьдесят килограммов – вдвое больше собственного веса, а может, и еще больше! – наполненные чайными блинами, преодолевали пятнадцать сотен километров по суше на север и запад по Пути чая и лошадей в Тибет…
– Мы знаем Путь чая и лошадей, – прерывает мой перевод Старший брат. – Моя жена родом из Иу, откуда отправлялись караваны…
– Они шли под дождем, в жару и холод, при повышенной влажности, – продолжает господин Хуан, не останавливаясь, – из-за чего чай менял свои свойства. Он ферментировался. Старел естественным образом. В Тибете случайным образом ферментированный чай меняли на боевых коней.
– Мы…
– Чай перевозили на юг по другому маршруту – в Гуанчжоу и Гонконг, – продолжает господин Хуан. – Эти города известны жарой и влажностью. Чайные блины хранились в сырых подвалах, где также начинали ферментироваться. В Гонконге мы ходим в рестораны, чтобы поесть димсамы – особые очень сытные пельмени. Жирную пищу мы запиваем пуэром, который кантонцы называют понай. – Он смеется, а я думаю: «В ресторанах?» – Китай долгое время был закрыт. Это значит, что чай десятилетиями выдерживался в подвалах. Мы ходим в определенные рестораны именно за этим чаем, потому что условия хранения разные. Климат, свет, упаковка, то, что еще хранилось в подполе, – все это влияет на вкус чая. Понимаете?..