"Фантастика 2025 -72". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Они все три, наверное, смеялись, когда Айю Геллан увозили из интерната. Рейдерам, которые ее украли, не повезло. Брюнетка с винтовкой попала не в ту цель. Или, может, нарочно промазала. И эта веселая шлюха, наверное, призывно задирала подол, а в итоге так и не дала. Им. А к их жертве проявила несвойственную для себя благосклонность. Раз, другой, третий… Но Керро прав, когда-то ей надоест быть благосклонной и захочется повеселиться. А, может, уже захотелось.
  
Эти Трое были квинтэссенцией улицы. И плевать они хотели на людей, которым дарили или у которых отбирали удачу. Точнее нет, не так! Они искренне забавлялись, давая либо отбирая удачу, а потом наблюдая, как жертвы справляются и с тем, и с другим. Им было глубоко безразлично, что в итоге случится с человеком, на которого упадет их взгляд. Что бы ни случилось — свое развлечение они получат.
Любовь Фортуны забавна и полна иронии. Во всяком случае, произошедшее с Айей за последние четыре дня иначе как издевкой и назвать было нельзя. Цела, обута, одета, сыта, однако при этом… Большей задницы девочка из корпсектора не представляла, но, поди ж, поспорь со здравым смыслом! Везение…
Фальшфейер светил уже совсем тускло, но чёрные дыры зрачков Духов Улицы, казалось, прожигали насквозь. Горло сжималось от острого осознания того, что уже ничто в жизни не будет так, как прежде — понятно, просто, однообразно, предсказуемо. Вот она — новая реальность. Живи с ней. Другой не будет. Не умеешь? А кого это волнует. Боишься? Тем более. Погибнешь? Не ты первая. Накосячишь? Вперёд. Отвечать-то только тебе.
Будто рывком, на внезапном приближении, проступили события последних четырех суток, и стало страшно… а где-то совсем рядом за невидимой гранью смеялись Трое.
Их не остановить, не задобрить, не разжалобить… Хоть плачь, хоть кричи, хоть злись — это ничего не изменит, не сделает ни хуже, ни лучше. Раньше люди молились богу. Некоторые молятся и до сих пор, взять хоть Терезу. Но когда ты понимаешь, что нет никакого бога-отца — мудрого, всемогущего, милосердного, что вместо него — только вот это… Как жить в таком одиноком и покинутом мире? Рассчитывая не на провидение, а на собственные силы и надеясь, только надеясь, что вот эти Трое будут глумиться над тобой как можно реже, а когда начнут — ты с одинаковой стойкостью выдержишь как удар их неприязни, так и насмешку их милости.
Айя медленно приближалась к огромному изображению и с каждым шагом казалась сама себе все меньше и меньше. У подножия стены лежали мелкие дары.
Непослушными руками девушка потянула молнию бокового кармашка куртки и достала оставшуюся у нее алую ленту. Полоска яркого атласа, в темноте казавшаяся черной, упала на грязный каменный пол. Сквозняк подхватил ее и потащил, крутя, прочь. Айя проводила свое подношение взглядом, а самой казалось, что это не ленту, а ее увлекает, тянет неизвестно куда холодный ноябрьский ветер.
Когда она вышла из тени старых колонн и спустилась по грязной лестнице, Керро терпеливо ждал внизу. Он ничего не сказал, ни о чём не спросил. По-прежнему молча, они двинулись дальше.
* * *
Беговая дорожка уносилась из-под ног. Десятки и сотни метров… Эледа Ховерс любила бегать. Вообще любила спорт. Занятия помогали отвлечься. Когда с остервенением крутишь педали велотренажера или яростно отжимаешься — сознание пустеет. Только сердце грохочет, вибрируют от напряжения мышцы да дыхание со свистом вырывается из груди. А мыслей нет. Хорошо! Периодически голову нужно освобождать вообще от всего.
Особенно после тяжелого рабочего дня.
Она бежала и бежала. В детстве она так же бегала вокруг родительской резиденции — мелкий гравий, которым посыпали дорожки, разлетался из-под ног. Трава была ярко-зеленая. В детстве все яркое: синее-синее небо, изумрудная зелень, белоснежный мрамор ступеней, россыпь разноцветных карамелек в вазочке на столе, темно-бордовые пионы в вазе, терракотовый шелк занавесок и полумрак зимнего сада — насыщенный, влажный, лилово-серый…
Все воспринимается острее и резче, когда тебе одиннадцать, и ты с жары забегаешь в тишину закрытой оранжереи, в надежде, что здесь тебя не станут искать, а значит, не найдут и не усадят играть гаммы. Ты прячешься за развесистыми кустами мирта, а потом вдруг слышишь странные звуки и, конечно, выглядываешь посмотреть! Осторожно высовываешься и становишься свидетелем того, что для тебя вовсе не предназначалось — видишь наклонившуюся женщину, задранный подол, смуглую мужскую руку, стискивающую белое бедро, и…
Эледа никогда не была малодушной. Взбалмошной, резкой, ядовитой, злопамятной… Но не малодушной. Поэтому она неслышно развернулась и вышла.
Солнце по-прежнему было ярким. Трава зеленой. Карамельки на столе кричаще-разноцветными. От перенасыщенности цвета к горлу подкатила тошнота…
Нет, не то чтобы Эледа в одиннадцать лет вообще ничего не знала про секс… И знала, и в фильмах видела, и с подружками обсуждала. Но так вот вживую… Поэтому, когда запыхавшаяся миссис Крид выбежала из-за угла со своими гаммами, ученица смерила ее тяжелым недетским взглядом и сказала:
— Миссис Крид, гаммы будут завтра. А сейчас вызовите мне шофера и сообщите управляющему, что я еду к маме. Он выделит телохранителей.
Миссис Крид — моложавая интеллигентная женщина с безупречной осанкой — сперва открыла было рот, однако тут же закрыла. Посмотрела внимательно воспитаннице в глаза и спросила:
— Вы уверены, что ваш визит будет желателен?
— Уверена, что нет. Но все равно поеду.
Женщина в ответ задумчиво кивнула.
«Визит будет желателен». Ха! Эледа видела мать только по вечерам за ужином. Ровно тридцать минут. А потом та уходила в кабинет, куда дочери являться запрещалось. Однако девочка слышала вызовы коммуникатора и то и дело включающийся голографон. Мама постоянно работала. Отец, кстати, тоже. Но иногда находил время отвлекаться. Например, как сегодня.
* * *
В офисе у Мелинды Ховерс тоже все было очень ярким — авангардные картины, мебель в стиле модерн, пластиковые панели на стенах. Пахло тканями, кожей, дорогим парфюмом, и всюду суетились люди: одни катили вешалки с одеждой, другие несли огромные папки с эскизами, третьи — папки с образцами тканей…
Когда двери лифта открылись и маленькая Эледа с двумя огромными телохранителями вышла в холл, ее даже не заметили. Никто, кроме референта. Та подняла брови домиком, потом сладко улыбнулась и тут же нажала кнопку селектора, связываясь с начальницей.
Дочь провела в приемной двадцать минут. Сидела, ровно сложив руки на коленях, и смотрела в голокуб, на котором секретарша заботливо включила ей мультфильмы. Воспитанная девочка из хорошей семьи — в платье-клеш с тонким лакированным поясом и с кокетливым ободком на голове.
— Мисс Ховерс, можете войти, — наконец-то сказала, поднявшись из-за стойки ресепшена, секретарша.
Эледа поднялась, повернулась к телохранителям и приказала:
— Ждите здесь.
Что удивительно, они подчинились. То ли потому, что понимали — девочке здесь ничто не угрожает, то ли потому, что девочка никогда прежде не ездила к матери на работу и не вела себя столь решительно и властно. Эледа потянула на себя тяжелую дверь и впервые в жизни вошла в святая святых — кабинет миссис Меллинды Ховерс.
— Леда, в чем дело? — строго спросила мать, не поднимаясь из-за огромного стола. — Что за странный визит? У тебя пятнадцать минут, потом у меня встреча.
— Я видела Софи и папу, — сказала дочь, глядя неотрывно в глаза собеседнице.
  
Та иронично вскинула брови и сделала очередную затяжку. Она уже тогда много курила.
— Я тебя поздравляю. Теперь всякий раз, когда ты их увидишь, то будешь приезжать сюда и сообщать мне об этом удивительном факте?
— Нет, — ответила девочка и веско пояснила: — Я видела их вместе в оранжерее. Они занимались сексом.
Брови миссис Ховерс взлетели еще выше на лоб, а потом она рассмеялась:
— Милая, из-за того, что в тебе роста метр с бантом, я постоянно забываю, что возраст у тебя давно уже не детский… Безусловно, то, что ты видела — зрелище не из приятных, и наблюдать его ты бы вовсе не должна. Как раз чтобы не испытывать того, что испытываешь сейчас. Минуту.