Дикие сердца (ЛП)

Если бы это было так, меня бы не волновало, что я эгоистичен, держа ее здесь, прикованной цепью в логове дракона.
Если бы не этот чертов рыцарь на белом коне, я бы навсегда приковал ее к себе.
36
Райли
Когда дождь прекращается и выходит солнце, я лежу в изнеможении в объятиях Мала, опьяненная послевкусием.
У меня под ухом слышно, как сильно и размеренно бьется его сердце. Моя рука перекинута через его грудь. Одна из моих ног переплетена между его ногами. Я уютно прижимаюсь к нему, сияя от счастья.
Моя голова поднимается, когда он глубоко вдыхает. Пошевелившись, он целует мои волосы.
— Как ты сегодня себя чувствуешь?
Я тихо смеюсь. — Из тебя вышла бы хорошая бабушка.
— Я притворюсь, что ты никогда этого не говорила. Сильно болит?
— Прямо сейчас я могу честно сказать, что у меня ничего не болит.
Он недовольно ворчит. — А в остальное время?
Я прижимаюсь носом к его груди и вдыхаю. Мой выдох — мягкий, удовлетворенный. — Только иногда покалывает.
Он настаивает: — Например, когда?
Такой властный. — Прошлой ночью я слишком быстро села в постели, и это было немного больно.
— Когда я вошел?
— Нет, до этого. Мне приснился кошмар.
Он снова целует меня в макушку, поглаживая открытой ладонью по спине. — Это было плохо?
Это было ужасно, но я не собираюсь признаваться в этом и портить настроение. — Я использовала твой трюк, чтобы проснуться. Я сказала себе, что это был всего лишь сон, и это сработало. Я не могла в это поверить.
— Это называется осознанными сновидениями. Если хочешь, теперь ты можешь создать меч, которым сможешь отрубить голову своему врагу.
— Или, мальчика-убийцу, я могла бы щелкнуть пальцами и превратить своего врага в кролика, чтобы мне не пришлось его рубить.
— Черт возьми. Что, если бы кролик был десяти футов ростом и бешеный?
— Тогда я бы снова щелкнула пальцами и заставила его влюбиться в меня.
— Да, у тебя к этому дар. Через мгновение он бормочет: — Ты просто начала дрожать.
— Заткнись.
— Тебе холодно?
— Может, ты заткнешься, пожалуйста? Ты же знаешь, что мне не холодно.
Он перекатывает меня на спину, приподнимается на локте и улыбается мне в лицо.
Утренний свет боготворит его, подчеркивая очертания его скул, придавая его темным волосам оттенок бронзы, отблескивая медью на загнутых кончиках его ресниц.
И эти глаза! Черт возьми, с таким же успехом они могли бы быть бесценными изумрудами!
Я шепчу: — Боже, ты прекрасен. Это отвратительно.
Он запрокидывает голову и смеется.
— Я рад, что ты находишь меня таким прекрасным.
Все еще посмеиваясь, он целует меня в кончик носа. — Предполагается, что это я должен говорить комплименты.
— Знаешь что? Ты прав. Я жду.
Обхватывая мое лицо руками, он смотрит мне в глаза и мягко говорит: — В мире нет комплимента, который мог бы воздать тебе должное.
Я издаю звук. — Неправильный ответ. Попробуйте еще раз.
Поджимая губы, чтобы подавить смех, он опускает голову и прячет лицо у меня на шее.
— О, боже мой. У тебя это плохо получается!
— Я не привык делать комплименты по первому требованию.
— Ну, привыкай к этому! Мне нужен комплимент, Мал. Вот так, прямо сейчас!
Он перекатывается на спину, тянет меня на себя, убирает волосы с моего лица и смотрит мне в глаза.
— Хорошо, — говорит он хриплым голосом. — Вот он. Ты заставляешь меня пожалеть, что я не жил другой жизнью. Ты заставляешь меня желать вернуться назад во времени и начать все сначала. Ты заставляешь меня думать, что мир, в конце концов, не такое уж дерьмовое место, что доброта существует, счастье — это не выдумка, и настоящая любовь возможна. Ты заставляешь меня верить в чудеса, Райли Роуз. Когда я с тобой, я чувствую, что моя жизнь не была такой уж пустой тратой времени.
 
После долгого молчания я разрыдалась.
— О, черт, — говорит он в ужасе. —Все было настолько плохо?
Я ударяю кулаком по его плечу и, рыдая, опускаю лицо ему на грудь.
—Милая. Милая, перестань плакать. Он обнимает меня и крепко прижимает к себе.
—Я никогда не плакала до встречи с тобой! Клянусь богом, я ни разу не плакала! А теперь посмотри на меня! Я развалина!
— Ты не развалина.
— Я вою, как банши!
Он хихикает, отчего его грудь сотрясается. — Приятно видеть, что преувеличение не исчезло в мое отсутствие.
— Прекрати смеяться надо мной, придурок!
Он выдыхает, бормоча: — Ах, моя маленькая птичка.
Затем он просто держит меня, пока я плачу, пока не остается только редкое хлюпанье носом.
Смущенная этой вспышкой, я решаю притвориться, что ничего не произошло. Я вытираю лицо и меняю тему. — Снаружи все еще лежит мертвый медведь?
— Я не знаю.
—Ты его убрал?
— Хa. Нет, я этого не делал.
— Значит, снаружи все еще лежит мерттый медведь.
— Я позабочусь об этом сегодня.
— Я потеряла свои очки, когда он напал на меня, но я нашла другую пару в том огромном мешке, который ты принес.
— Это хорошо.
— Кстати, где ты его взял?
— Я ограбил окулиста.
Я поднимаю голову и смотрю на него. — Это шутка?
— Нет.
— Ты ограбил окулиста?
— Магазин, а не человека. В то время там никого не было.
— О. Хорошо.
Он улыбается моему недоумению. — Ты такая чертовски очаровательная. Почему это заставляет тебя морщить нос?
—Потому что люди используют слово "очаровательный", только когда говорят о маленьких животных. Я похожа на маленького зверька, по-твоему?
Он прищуривает глаза и рассматривает меня. — Немного похожа на шевротейну (прим. шевротейны, или мышевидные олени, являются миниатюрными четвероногими копытными).
— Что, черт возьми, такое шевротейн?
— Они похожи на лесное существо из сказки. Размером они примерно с кролика, но напоминает оленя. У них большие уши, тощие ножки и милые маленькие носики. Вместо рогов у самцов крошечные, похожие на клыки бивни. Некоторые люди называют их мышивидными оленями.
Я свирепо смотрю на него. — У тебя есть желание умереть?
— Они очаровательны!
— Скажи это слово еще раз. Я бросаю вызов.
— Я думаю, если бы ты могла увидеть крошечные, похожие на клыки бивни, ты бы изменила свое мнение.
— Да, бивни и большие гребаные уши звучат супер очаровательно!
Он заливается смехом, лежа с закрытыми глазами, откинув голову на подушку, и его руки крепко сжимают меня. Он смеется так сильно, что сотрясает нас обоих и кровать.
Я ворчу: — Смейся, придурок. Выбрось все это из головы. Потому что, как только я возьму в руки мачете, тебе больше не будет смешно.
Он перекатывает меня на спину и крепко целует в губы. Ухмыляясь от уха до уха, он говорит: — Ты же не собираешься меня кромсать.
— О, да? Назови мне хоть одну вескую причину!
Его взгляд смягчается. Как и его голос, когда он говорит: — Я тебе слишком нравлюсь.
Выражение его лица заставляет мое сердце замирать, а желудок сжиматься. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как я таю. — Ты в порядке? — Я думаю.
Он осыпает нежными поцелуями всю мою шею и ключицу. – Я тоже думаю, что ты в порядке, — шепчет он мне на ухо.
Только мы оба знаем, что он на самом деле говорит.
Он перекатывается на бок, прижимая меня к своему плечу и переплетая свои ноги с моими. Я обхватываю пальцами его мускулистую икру и удовлетворенно вздыхаю.
— Теперь я хочу кое-что сказать.
От его смешка волосы у меня за ухом шевелятся. — Правда? Я не могу себе представить.
— На самом деле, есть пара вещей.
— Подожди. Мне нужно морально подготовиться. Хорошо, продолжай.
— Хорошо, что ты такой красивый. Но твой характер нарушает все договоренности. Как я уже говорила ... Паук.