Дикие сердца (ЛП)

Я закрываю дверцу холодильника, поворачиваюсь, складываю руки перед промежностью и натягиваю улыбку. — Если подумать, я, пожалуй, вернусь в постель. Никогда не стоит ложиться спать на полный желудок. Увидимся утром.
Я возвращаюсь в свою комнату так непринужденно, как только могу, все время чувствуя на себе пристальный взгляд Паука.
Я не могу заснуть. Я часами лежу в темноте, уставившись в потолок, вздрагивая при каждом малейшем шуме, ожидая, что Малек в любой момент появится из воздуха.
Появится и убьет меня. Или поцелует меня снова.
На данный момент это подбрасывание монеты.
Утром я тащу свою задницу в душ. Я принимаю душ и надеваю ту же одежду, что была на мне вчера, потому что это единственное, что у меня есть с собой. В шкафу есть вещи, оставшиеся от тех, кто, возможно, останавливался здесь раньше, но все они слишком большие и воняют сигаретами.
Я не знаю, смогу ли снова встретиться со слишком знающими глазами Паука, поэтому большую часть дня остаюсь в своей комнате. Киран стучит в дверь днем, принося поднос с едой. Когда он спрашивает, как у меня дела, я не лгу.
—У меня такое чувство, будто меня переехал грузовик.
Его улыбка теплая и понимающая. — Все будет хорошо, девочка. Постарайся не волноваться. Если хочешь, я буду рад принести тебе глоточек виски. Это всегда помогает мне привести в порядок мысли.
Он такой милый. И он, и Паук.
Я действительно надеюсь, что Малек их не убьет.
—Спасибо, Киран. Но я думаю, что лучше держать голову начеку, если ты понимаешь, что я имею в виду. Эта ситуация постоянно развивается.
Он кивает. — Да. Тебе еще что-нибудь нужно?
—Одежда. Мой компьютер. Лоботомия.
Посмеиваясь, он говорит: — Я могу помочь с первыми двумя, девочка. С третьим ты справишься сама.
—Ты можешь забрать мой ноутбук? Я оставила его на Бермудах.
—Парни очистили дом и машины. Они остановятся здесь сегодня вечером по пути к Деклану.
—Ты что-нибудь слышал о нем? С ним все в порядке?
Если мой тон слишком напряжен от беспокойства, Киран этого не замечает. Он беспечно пожимает плечами.
—Он в порядке как никогда. Собирает войска, строит планы. Ты знаешь. Дела босса.
Я надеюсь, что обязанности босса включают постоянное ношение бронежилета и пуленепробиваемого шлема, но я не говорю этого вслух.
Киран уходит. Я ем еду, которую он мне принес. Я расхаживаю. Я борюсь с мыслью рассказать ему и Пауку, что Малек вломился в дом, но не могу решить, узнает ли этот ублюдок-убийца, если я проболтаюсь.
Что, если он установил жучки в моей комнате?
Или во всем этом конспиративном доме, если уж на то пошло? Что, если он установил скрытые камеры? Что, если он может телепатически перемещаться и подслушивать все, что здесь происходит?
Я не могу сбрасывать со счетов такую возможность. Кажется, он способен на все.
В конце концов, я решаю не говорить ни слова. Я отказываюсь нести ответственность за то, что кто-то пострадает. Малек все равно может причинить им боль, но я это не контролирую. Я не хочу, чтобы это было из-за того, что он сказал мне чего-то не делать, а я не послушалась.
Похоже, он из тех мужчин, которым неповиновение очень не нравится.
Около девяти часов в мою дверь стучится Паук.
— Привет, — говорю я, открывая. — Как дела?
Он молча смотрит на меня, прежде чем сказать: — Великолепно. Как ты?
— То же самое.
— Взял твою сумку. Ноутбук тоже. Он поднимает мою сумку. — Куда мне ее положить?
— О, великолепно! На стол поставь, спасибо.
Я широко открываю дверь и впускаю его. Он одет в свой безупречный костюм и галстук, ни один волос не выбился, а его угловатая челюсть чисто выбрита. Я думаю, у Деклана есть дресс-код для этих парней, потому что они всегда носят только черное от Armani.
Он ставит спортивную сумку на стол и поворачивается ко мне.
Затем он просто молча стоит, чувствуя себя неловко.
— Что случилось?
— Думаю, я должен перед тобой извиниться.
Это застает меня врасплох. Я смотрю на него, приподняв брови. — Передо мной? Почему?
 
Он переминается с ноги на ногу, откашливается, затем бросает взгляд на дверь. — За то, что застал тебя прошлой ночью на кухне практически раздетой. Ты казалась ужасно смущенной.
Я понимаю, он должно быть, говорит про нижнее белье, и чувствую облегчение.
Если только это не означает — насквозь промокшее нижнее белье, и в этом случае я чертовски унижена.
Мой смех тихий и нервный: — Это, эмм…
Он оглядывается на меня. Кончики его ушей краснеют.
— Я ничего не видел, если это то, о чем ты беспокоишься. После короткой паузы он поправляет себя. — Я имею в виду, я мало что видел.
Я прикрываю глаза рукой. — Господи. Ты не мог бы сделать это еще больнее?
— Мне очень жаль.
— Извинения приняты. А теперь, пожалуйста, уходи, чтобы я могла умереть от стыда в одиночестве.
— Тебе нечего стыдиться, девочка.
Его голос приобрел хрипловатые, незнакомые нотки. Я думаю, он пытается сделать мне комплимент.
И теперь у меня тоже покраснели уши.
Я провожу рукой от глаз вниз ко рту. Я молча смотрю на него. Затем опускаю руку и вздыхаю. — Что ж. Спасибо. Я думаю. Можем ли мы, пожалуйста, никогда больше не говорить об этом?
Он проводит рукой по волосам. — Да. Он поворачивается, чтобы уйти, но у двери оборачивается. — С тобой хочет поговорить твоя сестра. Она попросила меня, чтобы ты позвонил ей.
— Скажи моей сестре, что я скорее съем сэндвич с дерьмом, чем буду с ней разговаривать.
Он поджимает губы, чтобы не рассмеяться, и кивает. — Будет сделано.
— И перестань думать, что мы похожи. Мы совсем не похожи.
Он выдерживает мой взгляд, выглядя так, будто спорит сам с собой о чем-то. Наконец, он говорит: — Нет, ты не такая. За исключением той львиной крови, которая течет в вашей семье.
Я тихо говорю: — Спасибо тебе за это. Но я не львица. По сравнению с ней я ... детеныш.
—Львенок все еще лев.
После минуты неловкого молчания он поворачивается и выходит.
Я становлюсь более решительной, чем когда-либо, и, если это будет в моих силах, я не позволю Малеку причинить ему вред.
Однажды Паук станет кому-то очень хорошим мужем. Он не заслуживает того, чтобы его застрелили, когда он нянчился с придурковатой младшей сестрой невесты своего босса.
Я работаю на своем ноутбуке несколько часов, пока меня не клонит в сон. Я достаю из сумки последнюю коробку Twizzlers и съедаю ее целиком. Затем я принимаю душ, долго стою под горячими струями, думая обо всем, что произошло с тех пор, как я уехала из Сан-Франциско. Думаю о том, что скажу Малеку, когда увижу его в следующий раз.
Потому что я знаю, что следующий раз будет.
Я чувствую это своим нутром.
Что бы ни происходило между нами, это неразрешилось. Я знаю, что он хочет ненавидеть меня, и, возможно, часть его этого хочет. Но есть другая его часть, которая этого не делает.
Судя по прошлой ночи, эта часть его тела у него в штанах.
И я не знаю, что со всем этим делать. Вся эта ситуация настолько не в моей компетенции, что я едва могу мыслить здраво.
Я просто интроверт, который любит книги, конфеты и споры с незнакомцами в Интернете. Мое представление о волнении — начать новый сериал на Netflix. Да, я живу в одном из самых захватывающих городов мира, но все, с кем я общаюсь, волнуют меня так же, как черствый хлеб.
Они компьютерщики. Любители видеоигр. Философы из кафе с булочками, степенями в области искусств и, возможно, дополнительным набором гениталий.
Ладно, эта часть захватывающая, но вы поняли мою точку зрения.
В моем мире нет гангстеров.
В нем нет оружия, насилия, конспиративных квартир или частных самолетов.
Самое главное, что здесь нет больших, ужасающих, красивых русских убийц, жаждущих мести, которые врываются в мою спальню в любое время ночи, чтобы накачать меня тестостероном и зацеловать до полусмерти.