На краю надежды (СИ)

Я следую её совету, зажмурившись как можно крепче. Аж, мушки перед глазами полетели. Это срабатывает и когда я снова смотрю на Милу, то мне ощутимо легче и реальность вроде становится чётче в плане восприятия.
«Что за бред я несу?»
— Люблю тебя.
— И я тебя. И не шути так больше, — смеётся она.
— Был бы рад. Честно сказать сам перетрухнул знатно.
— Да…, панические атаки это не шутки. Надо расслабиться.
— Есть идеи?
— Жаль алкоголя нет, — переводит она взгляд на свою сумочку, — Хотя…
— Что?
Её пальчики ныряют в мешочек — а-ля сумочка и вынимает маленький флакончик с надписью антисептик.
«Я сказал, что глаза вылетели из орбит?»
Особенно, когда она смело открывает крышку и делает микро глоток.
— Это же…
— Сам попробуй.
Мила протягивает флакон. Беру и принюхиваюсь.
— Водка?
— Отличный антисептик, — смеётся она.
Делаю глоток. Резко выдыхаю в кулак.
— Забористый у вас антисептик, жёнушка, однако.
— Что? Что ты сказал? — улыбка стекает с её лица.
Я впервые назвал её женой. У самого по телу бегут мурашки.
— Жена, жена моя, — прижимаю её к себе и страстно целую. Мы валимся на кровать, обнимаясь и ласкаясь, — Ты мой ангел-хранитель.
— Дима…, — выгибается подо мной Мила, — мой муж.
«Как же приятно это слышать.»
— Да, да, ещё… не останавливайся.
Проникаю в неё. Она громко стонет подо мной, пытаясь желанием. С той секунды я ничего не соображаю, пока не извергается внутрь неё семя.
Мы тяжело дышим, лёжа на спине. Смотрим в потолок.
— Так, что ты там говорила? Для чего нам алкоголь.
— Поиграем?
Приподнимаюсь на локтях и смотрю на неё.
— Я серьёзно.
Хмурюсь от недоверия, но киваю утвердительно.
— Знаю одну игру интересную. «Правда или действие». Давай, раз и навсегда закроем все темы, в которых у нас недомолвки.
— Ничего себе. Это прямо замашка на Вильяма Шекспира. Ну, что ж я согласен.
Сажусь на кровать по-турецки. Мила делает тоже самое.
— С правдой все ясно, но вот действие.
— Только раздевание и удовлетворение сексуальных желаний.
— Что? Я ещё не до конца удовлетворила?
— Я о тайных фантазиях. Твой ва-банк, мой ва-банк тайные сексуальные фантазии, — протягиваю ей руку, — Так что?
— Да, — пожимает она мою руку — я начну?
— Я весь во внимании, — с предвкушением чего-то эдакого улыбаюсь я.
— Правда или действие? — спрашивает она, облизывая губы.
— Ну, учитывая, что я пока ещё удовлетворён твоим телом, то правда.
— Телом? — насупливается Мила и тычет меня в коленку, — Ну, берегись тогда.
Потираю руки, смеясь.
— Что ты почувствовал, когда впервые меня увидел?
— Черт, надо было выбирать действие.
— Что? Это же простой вопрос.
— Шучу, малыш. Честно? Я не мог оторвать глаз от пола.
— От пола?
— То есть от брусчатки на мостовой. Как сейчас помню. Мы тогда вышли с парнями прошвырнуться на ночь глядя. Я увидел тебя задолго до того, как мы поравнялись. Свет фонаря высветил твою фигурку, и я… Я реально был так сражён твоей красотой, что буквально не мог смотреть на тебя от смущения. Я с трудом дышал, если честно. Зато помню какие на тебе были балетки. Нежные такие с цветочками.
— Да, я их тогда только купила.
— Какой же я идиот, что тогда выбрал Кристинку.
— А я Вову.
— До сих пор его ненавижу за то, что смотрел в твою сторону.
— Это с тех пор ты такой бешеный?
— Это второй вопрос.
— Ок, — она берет в руку флакончик с водкой.
— Э-э, нет, мать! — делаю глоток, — Моя очередь?
Мила кивает, поджимая губы. Боится, глупышка.
— Ок. Правда или действие?
— Правда.
— Ты когда-нибудь хотела Сашу в ответ?
Глазки Милы округляются, губки трясутся. А грудь колышется так часто, что сердце вот-вот выпрыгнет.
В эту же секунду прилетает звончайшая затрещина.
— Твою мать! — у меня чуть ли не искры из глаз вылетели.
Мила сама сгибается, чтобы унять боль в руке.
— Малыш, прости, — тянусь к ней.
— Не трогай меня, — рычит она, выставив руки в защитном жесте.
— Малыш, я правда не подумал. Но раз мы и правда играем в правду. Я знаю, что это… но я не мог не спросить. Это реально гложет меня.
 
В ее глазах стоят слезы. У меня у самого ком в горле.
— Малыш…
Мила снова выставляет руку, преграждая путь.
— Никогда, слышишь это, больной ты ублюдок. Никогда!
— Ты права. Я ублюдок. Я не должен был так себя вести с тобой.
— Правда или действие? — её голос словно напильником по ведру режет слух.
— Правда. Я заслужил это.
— Почему ты перестал приходить ко мне после восьми месяцев, как я села?
Я знаю и понимаю, что она имеет право на это вопрос. Делаю глоток водки и встаю с кровати. Подхожу к окну, ветер поднимает пыль вверх и закручивает её в вихрь.
— Мил, я…, — меня всего передёргивает о мысли о том времени, — Я не мог смотреть на то, что с тобой делало то место. Я… я испугался. Я испугался, что не смогу. Я урод, Мил, я бросил тебя. А ты здесь и не просто готова ждать меня. Я не заслуживаю этого.
Мила подходит ко мне, охватывает лицо холодными ладошками и поворачивает мою голову к себе лицом.
— В горе и радости, в болезни и здравии. Отныне и навсегда, — шмыгает она носом и целует меня в губу.
Усаживаю её себе на пояс и прижимаю спиной к стеклу.
— Люблю тебя! Люблю, — страсть охватывает нас неистовым пламенем.
В мгновение ока я внутри сладкой девочки, а она такая влажная, такая упругая. Мы движемся в унисон. Наши крики заглушают прочие звуки и нам плевать на то, что кто-то может видеть наш акт любви.
«Главное, что мы есть друг друга. Сейчас я знаю, что эта белокурая красотка навсегда со мной, а я буду с ней, чтобы не случилось. Я не имею права сплоховать. Нет, только не теперь, когда совсем скоро появятся наши детки.»
Весь следующий, нашей последний день, когда мы можем беззаботно обниматься, целоваться и радоваться, что лежим рядом и видим глаза друг друга, мы посвятили тому, что в деталях обсудили дальнейшие наши шаги. Мила ещё верит, что все может наладиться между ней и моими родителями. Ведь, наши детки, это их внуки, и я хочу в это верить. Мама все же взрослый человек и хочется надеяться на её здравый смысл, но сейчас совсем не хочется думать об этом. Обнимаю ее и целую нежно в лоб. День клонится к вечеру. Очень не хочется, чтобы он кончался, но если он не закончится, то и дня рождения деток не будет.
И вот пришёл тот час. Появляются на пороге нашей квартиры охранники и, дав нам пару секунд на последний поцелуй, уводят меня назад в унылую камеру.
— Ну, что парниша. Говорят, ты мужик теперь, — ржут сокамерники и каждый хлопает меня по плечу, — Молоток! Поздравляем тебя. Это ж та блондиночка, да?
— Милана.
— Имя-то какое. И че залетела от тебя? Нет, ты конечно мужик, что женился на ней.
— да, возможно дочка будет, созданная лучшей любовью.
«Самому не вериться, что так говорю»
— Ладно-ладно, мужик, ты извини. Мы ж не в курсах были. Прими поздравления ещё раз.
— Спасибо. Правда. Я сам ещё не совсем понимаю, что и как теперь. Но однозначно счастлив, что она есть в моей жизни. Кто знает, чтобы было…
— Не пускай эти мысли в башку. Живи моментом, мужик.
— Да. Постараюсь.
День выдаётся выматывающим с психологической точки зрения. Падаю на нары без сил и отрубаюсь.
— Эй, парень, ты живой? — растряхивает меня, словно мешок с картошкой, один из сокамерников.
Сквозь пелену на глазах лица не видать. Потираю их пальцами.
«Что ж так голова гудит? И тут до меня доходит, что я водку почти без закуски пил. Пусть и немного, но блин с тем рационом, которым тут от души потчуют. Короче, мощно я вчера накачался»
— Живой вроде, — спускаю ноги с нар и вынужден вцепиться пальцами в их металлическую раму. Иначе не удержать себя в вертикальном положении.