Туманный колокол

Я чуть повернул голову, привыкая к дневному свету, — и замер.
— Анри!
Полина. Полли. Сердце бешено забилось. Пришла! Она стояла и смотрела на меня, будто боясь пошевелиться. Рядом с ней стоял Филипп. Такой, каким я видел его в Пустоте, — слишком быстро повзрослевший и мало напоминавший моего младшего брата. Что сделать? Что сказать? Полли ожила первой. Кинулась ко мне, обняла, тихо всхлипывая. Я растерянно погладил ее по голове, прижал к себе, стараясь успокоить, но она не помнила себя. Шептала что-то — не разобрать, что именно. Филипп же ждал в отдалении своей очереди. И только по глазам я видел, что его шок и неверие, наверное, глубже моего.
А если сейчас все растает? Если это — очередные козни Пустоты? Что тогда?
— С возвращением, граф Вейран, — первым заговорил магистр Эйлеан. — Как видите, вас ждали.
— Здравствуйте, магистр, — ответил я. — Рад, что с вас сняли проклятие.
Обычный обмен любезностями. По лицу Эйлеана я видел, что он далеко не счастлив меня видеть. Мне же было все равно, жив он или нет. Но если бы его не стало, наверное, врата бы не открылись. Поэтому пусть так.
— Могу предложить вам плащ, — колко усмехнулся Эйлеан. — И прикажу поискать обувь, не идти же вам в таком виде по улице. А пока прошу в мою башню.
— Я пойду домой. Так или иначе.
Сама мысль задержаться здесь казалась абсурдной.
— Держи. — Филипп снял свой плащ и протянул мне.
— Спасибо, братишка.
Это и правда он. Мне не снится, не грезится. Это не очередное видение. Я накинул на плечи плащ. Домой дойду и босиком, лишь бы дойти.
— Идем? — тихо спросила Полли, поднимая голову.
— Идем, — ответил ей. — Счастливо оставаться, магистр.
И зашагал прочь. Сейчас мне было плевать, кто и что подумает. Хотя мне теперь плевать на все. Пустота — хороший учитель, быстро объяснила, что действительно важно, а что — нет. Идти было далековато. Встречные люди едва не показывали на нас пальцами или в удивлении открывали рты — те, кто понимал, откуда я взялся. И что с того? Я продолжал придерживать Полли за плечи — боялся выпустить. Сначала даже не заметил, что Фил свернул не на ту улицу, пошел окольным путем. Почему?
Но промолчал, не спросил. Пока что в голове царил такой хаос, что мысли казались обрывочными. Будто гудел большой улей, и каждая пчела жужжала на свой лад. Начинала болеть голова. Воздух слишком пьянил — и казался удушающим. Перед глазами и вовсе плясали яркие точки. Да, привыкнуть будет непросто.
Но наконец впереди показался наш дом. Сразу отметил, что крышу перекрыли. И стены выкрашены свежей краской. Цветников не было — мама бы не потерпела! Она обожала цветы. Эх, мамочка…
Мы миновали дорожку к дому, дверь распахнулась.
— Ох! — вытаращился на меня Жерар, разинув рот.
— Что, так скверно выгляжу? — спросил с усмешкой.
— Простите, граф, — пробормотал тот, кланяясь. — Мы просто… Вы…
— Все в порядке, — успокоил слугу. — Прикажи приготовить ванну и что-нибудь поесть.
— Слушаюсь. Бегу.
И убежал. А я отметил, что чувство голода вернулось. К нему тоже придется привыкать заново. Ко всему привыкать.
Свернул в большую гостиную — эта комната была ближе всех. Надо умыться, переодеться, снова стать похожим на человека. Но Полли цеплялась за руку и не желала меня отпускать.
— Все в порядке, — коснулся ее растрепавшихся волос. — Я здесь и никуда не денусь. Подождите меня, хорошо?
И сбежал. Именно сбежал, потому что внутри все разрывалось от чувств и эмоций, а я понятия не имел, что с этим делать.
— Ванна готова, — на полпути встретился мне Жерар.
— Хорошо, благодарю.
Ванна — это хорошо… Чтобы немного прийти в себя. Я повесил плащ Фила на спинку стула, подошел к зеркалу — и отпрянул. Человек в зеркале так же мало походил на меня прежнего, как ночь — на день. Да, пребывание в пустоте залечило раны после общения со службой дознания, но в остальном… Волосы отросли, спутались. Под глазами залегли такие тени, что я больше напоминал мертвеца, чем живого человека. Губы казались бескровными. Да чтоб мне провалиться!
 
Надо успокоиться. Взять себя в руки, в конце концов. Поэтому я разделся и пошел в ванную. От воды валил пар, она казалась обжигающей, но меня все равно знобило. Я полулежал, закрыв глаза, пока вода не остыла. Затем вытерся и вернулся в комнату. На кровати ждал комплект одежды. Спасибо, Жерар. Я оделся, постарался гребнем расчесать волосы, но получилось скверно и не сразу. Взглянул в зеркало — лучше не стало. Рубашка висела на мне, а штаны пришлось так сильно прихватить ремнем, насколько это было возможно.
Меня ждут… С Филом мы и так поговорим, когда оба немного успокоимся. Мы с братом всегда хорошо ладили. Поймем друг друга и сейчас. А Полли? Что сказать ей? Я ведь принес ей столько боли — и не желал приносить еще. Надо подумать. Угомониться и подумать. А сейчас… Что я мог сейчас? И как избавиться от этого сумбура в голове? Невыносимо!
Я все-таки вернулся в гостиную. Стол накрыли здесь же — наверное, так распорядился Фил. На столе была легкая закуска и травяной настой. Полли и Филипп сидели рядом. Полли держала брата за руку и тихонько что-то ему говорила, но заметила меня и замолчала. А потом улыбнулась так счастливо, что мне стало горько. И стыдно перед ней.
— Простите, что заставил ждать.
Папа всегда говорил: «Если не знаешь, что сказать, следуй этикету. На что-то да выведет». Вот я и следовал. Мы чинно сели за стол, взялись за приборы. Я избегал смотреть на близких. Рядом самые дорогие люди, а я не знаю, как мне быть и как себя вести. После всего, что мы пережили. Всего, что я видел в пустоте. Так мы и обедали в полном молчании. Кажется, я выбрался из пустоты только для того, чтобы сидеть и молчать. Столько хотелось сказать, но слов не было. Был только ураган внутри, с которым еще предстояло справиться.
Еда закончилась. В чашке с настоем показалось дно. Слуги быстро убрали посуду. Дальше тянуть нельзя.
— Как ты себя чувствуешь? — Филипп рискнул первым. Он действительно повзрослел. Будь передо мной младший братишка, к которому я привык, он бы уже висел у меня на шее и засыпал вопросами, как и всегда, когда я возвращался домой после долгого отсутствия. А сейчас подбирал слова, избегал смотреть в глаза. Полли же и вовсе едва сдерживала слезы.
— Я в порядке, — ответил запоздало. — Я знаю, ты болел. Что случилось?
— Ничего.
И закрылся, тут же до боли напомнив отца. Тот тоже вел себя похоже, если наступали трудные времена, и маме приходилось по крупицам выуживать, что опять свалилось ему на голову. Но здесь мамы не было, а я не знал, как подступиться. Наверное, мои методы показались бы Филу сродни допросам дознавателя.
— Хорошо, не хочешь — не говори. — Понял, что молчать глупо. — Какой сегодня вообще день?
— Пятнадцатое мая, — ответила Полли.
— Уже? Как быстро. Я не ожидал увидеть вас у башни.
— Колокол, — улыбнулась Полли. — Мы услышали туманный колокол, а Пьер сказал, что он зазвонит, только когда ты вернешься. А мы как раз с Филом были вместе, он зашел ко мне в гости.
— В гости?
— Да. И… Мы побежали к башне. Анри!
И бросилась ко мне, села рядом, вцепилась так, будто собирался сбежать. Хотя разве я не собирался?
— Я буду у себя. — Филипп поднялся на ноги. — Зайдешь потом ко мне, хорошо?
Я кивнул. Конечно, зайду, братишка, и ты мне все расскажешь, что бы ни случилось. А сейчас… Надо что-то сказать Полине. Как-то дать понять…
— Ты не рад мне? — тихо спросила Полли, вглядываясь в лицо.
— Рад. Очень рад, ты ведь знаешь. Мне просто… немного сложно, Полли. И понадобится время, чтобы все осмыслить.
 
— Но теперь ведь оно у нас есть, да?
И снова — взгляд в самую душу. Я обнял ее, потерся щекой о пушистые волосы. Думал, вернусь — и все встанет на места, а оказалось, что, наоборот, запуталось.
— Как поживает твоя матушка? — решил, что стоит с чего-то начать.
— Не знаю. — Полли высвободилась из объятий и пожала плечами. — Я давно ее не видела, с осени.