Пиф-паф (ЛП)

Внезапно чья-то рука ложится на мою голую задницу. Стринги скользят по моей щелке под развевающейся черной юбкой, когда меня вталкивают на ступеньку.
— Прекрати. Убери руку с моей…
— Поднимайся. — Его единственное слово пронизано решимостью. Он не отступит.
Я карабкаюсь.
Скрип, скрип, скрип.
Ох, боже мой. Эта лестница вот-вот оторвется от стены бетонного здания и упадет. Я знаю, что так и будет. Пожалуйста, пускай все это прекратится. Мне не нужны ни торты, ни город, ни телефон парня в куртке, в которого стреляют. Я хочу домой.
Я на полпути к вершине. Наклоняю подбородок, пока не смотрю через плечо. Земля далеко. Я смотрю на небо. Небо слишком близко.
— Двигайся. Не останавливайся. — Хаггерти прямо за мной.
— Я не могу. Она сейчас сломается.
Бах, бах.
Я кричу. Хаггерти во второй раз запускает руку мне под юбку и подталкивает меня вверх. Мои ноги спотыкаются. Руки соскальзывают. Сейчас упаду.
— Держись за лестницу. Перестань оглядываться назад.
— Я не смогу этого сделать.
— Сможешь. Миранда, верно? Именно так ты сказала в магазине.
— Ага.
— Ты можешь это сделать. — Его пальцы сжимают мою плоть. — Просто продолжай.
Бах, бах.
Я снова кричу, но на этот раз передвигаю ноги так, словно маньяк-убийца пытается меня пристрелить.
Холодный ветерок касается моей щеки. Запах соленой воды щекочет мне нос. Мои глаза расширяются. Океан. Я вижу океан в нескольких километрах отсюда. Вот черт! Я так высоко.
— Залазь на крышу и ляг плашмя.
Я переваливаюсь через выступ и прижимаюсь к земле, как сплющенный блин.
Закрываю глаза. Молюсь Богу, прося у него прощения за каждую ужасную мелочь, которую совершала в своей жизни. Например, что схватила человека на улице, чтобы удовлетворить свою жадность.
Мое запястье внезапно начинает пульсировать. Так сильно давит, что моя кожа начинает гореть, словно какой-то придурок скручивает ее в китайский жгут. Он подхватывает меня руками под ягодицы и поднимает с ног, кряхтя, когда принимает мой вес.
— Будет больно, но это лучше, чем быть застреленной, — спокойно инструктирует Хаггерти, так спокойно, что я начинаю сомневаться, не супергерой ли он какой-нибудь.
— Ма-а-а-а-ать твою-ю-ю! — я ору, когда Хаггерти бросает меня в узкую дыру. Реальную дыру в крыше. Я падаю. Глаза крепко зажмурены. Я кричу, как маленькая сучка. — Я же сейчас умру!
Бам.
У меня перехватывает дыхание. Я словно пораженная падением на поверхность, которая не совсем мягкая или твердая.
Хаггерти падает рядом со мной.
Тишина.
— Ты дышишь? — говорит он едва слышно.
Думаю, да.
— Что-нибудь болит? — спрашивает он.
Все. Все болит.
— Можешь открыть глаза?
Я слишком напугана.
— Здесь мы в безопасности. Когда будешь готова, сядь.
— Когда буду готова? Когда я буду готова? Сесть? Не думаю, что смогу пошевелиться в течение нескольких дней. Ты только что сбросил меня с крыши в чертову дыру.
Он чуть не убил меня. Кто, черт возьми, этот человек? Неужели я умру из-за потерянного телефона и бесплатного торта.
Глава вторая
Хаггерти отводит меня в комнату. Там стоит грязный серый диван, старый телевизор с антеннами в виде заячьих ушей и деревянный журнальный столик, у которого не хватает большого куска на одной из четырех ножек. Это место — настоящая свалка. Не уверена, чего я ожидала, когда шла за этим высоким мужчиной по жуткому коридору, но только не этого.
— Не двигайся. — Челюсть Хаггерти напрягается, а губы сжимаются в тонкую линию.
Я стою, застыв посреди этой старой пыльной комнаты, и больше всего на свете хочу уйти.
— Почему ты преследовала меня? — Он проводит рукой по своим каштановым волосам.
Я не отвечаю. Вместо этого меня внезапно начинает бить дрожь. В этой маленькой сырой комнате пахнет несвежим элем. Мужчина передо мной огромного размера и роста… В меня только что стреляли.
Боже. Что здесь происходит? Что я наделала?
— Глупая девчонка. Сколько тебя лет? Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…
 
— Двадцать, — прерываю я дрожащим голосом.
— Двадцать. Дерьмо. Тебе не стоило следить за мной.
Ну да, конечно. Я уже и сама это поняла.
— Что мне с тобой делать? — он делает шаг вправо, затем влево, прежде чем остановиться. — Думаю, я могу отдать тебя под охрану полиции или, в худшем случае, отдать под защиту свидетелей. — Кажется, он разговаривает скорее сам с собой, чем со мной, но я все равно слушаю. — Сука! Это пиздец. Что, если мне придется… — Я вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает. — Что, если я не смогу вытащить тебя отсюда, и ты надолго застрянешь во всем этом? Они видели тебя. А я понятия не имею, кто они такие. Возможно, я не смогу защитить тебя, если ты не будешь со мной.
— Защитить меня? О чем ты говоришь? Я тебя не знаю. Со мной все будет в порядке. Мне нужно успеть на автобус и вернуться домой. — Я резко разворачиваюсь на пятках и направляюсь к двери, через которую мы вошли.
Рука Хаггерти сжимает мое плечо. Его дыхание касается моего уха, прежде чем он шепчет:
— Если ты пойдешь домой, Миранда, тебя убьют. Эти люди, мои люди, все эти подонки, которых я пытаюсь убрать с улиц… у них повсюду есть информаторы. Кто-нибудь узнает, что мы были вместе в том магазине.
Я с трудом сглатываю, звук такой же громкий, как стук моего сердца, отдающийся в ушах.
— Хочешь жить? — его голос мягок. Он ослабляет хватку.
Я киваю.
— Хорошо. Тогда садись и слушай.
Я подхожу к серому дивану и падаю на него, кашляя от облака пыли, которое витает вокруг меня. Вытерев лицо руками, я кашляю в ладони. Я дрожу. Страх пронзает мой желудок, как реактивный истребитель.
Я хочу домой.
Хаггерти достает неизвестно откуда старый расшатанный стул и ставит его передо мной. Он сидит так близко, что его джинсы трутся о мои голые коленки. Наклоняет плечи вперед и упирается локтями в бедра.
Я смотрю на него, надеясь, что мой взгляд такой же холодный, как тот, которым он смотрел на меня на улице.
Наступает тишина. Это не очень комфортно и не обнадеживает.
Он собирается говорить?
Он ничего не говорит.
Я окидываю взглядом его лицо. Впервые по-настоящему оцениваю внешность Хаггерти. Раньше я была так увлечена свадебными тортами Алессандро, что обратила внимание только на очевидные детали этого мужчины: черная куртка, темно-карие глаза, каштановые волосы. Но теперь я вижу его отчетливо, и меня сразу привлекает тонкий шрам на его скуле.
Кто ты такой, Хаггерти?
Опустив взгляд, я осматриваю его щетину, пока она не исчезает под подбородком. У него точеная линия подбородка. Он определенно грубоват, но неотесанно красив.
— Миранда. — Он медленно произносит мое имя.
Наши взгляды встречаются.
— Ты попала в адскую переделку.
Так и есть. Я поджимаю нижнюю губу, обнажая верхние зубы. Почему у меня такое чувство, будто я вернулась в старшую школу и получаю выговор от директора? Может быть, потому, что Хаггерти явно намного старше меня. На его лбу пролегли тонкие морщинки, вокруг глаз залегли гусиные лапки, и в его поведении чувствуется зрелость или властность.
Хаггерти сидит прямо. Он протягивает руку в моем направлении, пока его пальцы не обхватывают мою правую ладонь.
— Кольцо. — Взгляд Хаггерти останавливается на кольце с сапфирами и бриллиантами, которое мой отец подарил мне на восемнадцатилетие. — Сними его и надень на безымянный палец левой руки. — Он замолкает, не сводя глаз с моего кольца. — Да, пока этого достаточно. Пока я не выясню, кто в нас стрелял и что мне с тобой делать.
Я качаю головой.
— Тебе нужно обручальное кольцо, а у меня в кармане его точно нет.
Обручальное кольцо? Что?
— Зачем?
— Потому что до тех пор, пока я не смогу вытащить тебя отсюда, ты моя невеста. Мои ребята, на которых я работаю, ни за что не поверят, что ты моя девушка; они могли видеть нас в магазине свадебных тортов. Не сомневаюсь, что кто-нибудь видел. — Он вздергивает подбородок и, кажется, погружается в свои мысли, пока не говорит: — Только так тот, кто стрелял в нас, мог узнать, что Бретт пошел на дело один.