Игра Хаоса. Расплата за верность. Книга двенадцатая (СИ)

Скинув дрему, безумный бог внезапно раскрыл глаза. Он любил спать, лишь во сне находя покой и отдых от бесконечно терзавших его ярости и боли. Он был зол. Гнев всегда переполнял его, и лишь работа приносила успокоение, утомляя тело настолько, что, выложившись, он мог хоть ненадолго забыться. Внезапное пробуждение вызвало у него особо яркий приступ гнева. Который он и выплеснул, схватив тяжелый молот и отчаянно ударив по заготовке, лежащей на наковальне.
Удары следовали один за одним, их сила лишь росла с каждым мигом. Те стопоры, что раньше ограничивали его, сдерживая ярость и гнев, внезапно пропали, позволив кипящей в нем ненависти расти и множиться. Он бил, и сотрясались горы, он бил — и трещины бежали по земле, его удары раскалывали материю и плоть, звуковые волны, разлетаясь, дробили реальность, разнося на куски обитателей Кузен. А его ярость и гнев лишь множились, боль, копившаяся в нем веками, наконец, нашла выход. Подземные уровни начали обрушиваться вниз, лопались трубы-переходы, взрывались печи и падали лифты, по наковальне змеились и росли трещины, даже орихалк, из которого она была выкована, оказался не способен выдержать давление божественного гнева.
Сначала откололся один край, затем второй, дольше всего продержалась сердцевина — наиболее прочная часть. Но затем, с громким звоном, на две половины раскололась и она, выпустив из себя заточенное тысячи лет назад сверкающее ядро нерожденной звезды. Гордо сверкая и переливаясь, она выплыла из груды металлических осколков. На секунду замерев перед хозяином Кузен, звезда неспешно полетела вверх, провожаемая взглядом бога-кузнеца. Его сила, его пламя — он до конца выжег из себя все, выжал до последней капли то, что делало его богом. Теперь он больше не желал ничего кроме сна и покоя.
Материя вокруг содрогалась, трещины ползли по подрагивавшему островку. Стены вулкана давно обрушились вниз, как и лава, державшая на плаву наковальню. Он рассеянным взглядом обвел пространство вокруг, прощаясь, и заметил, как по земле, перепрыгивая трещины и валуны, к еле заметной точке прохода несется белоснежный лев, несущий на спине девушку, изо всех сил вцепившуюся в его гриву.
Выдохнув, он сгреб остатки наковальни, открыв крохотную арку перехода. Успели. Он улыбнулся, провожая их взглядом. Ассирэй, гигантским прыжком преодолев остаток пути, нырнул в арку и скрылся в ней. Теперь окончательно все. Он неспешно присел, откинувшись спиной на остатки вулкана. Как же хорошо… Боль наконец-то ушла, то бушующее пламя, пожиравшее его разум, утихло тоже, сгорев вместе с выплеснутой им силой. Теперь он может немного отдохнуть и поспать, он снова хочет увидеть добрые сны.
Друзья мы все очень старались работая над этой главой, что бы ее написать и выложить в срок. Мне как Автору интересно узнать как она получилась, буду рад узнать ваше мнение о написанном. Заранее спасибо всем кто не полениться оставить свой комментарий. Ваш Автор.
  
Глава 17
 
Река мертвых
 
Глава 1 7 . Река мертвых
Я осторожно касаюсь мутной зеленоватой поверхности воды, слова забытого языка, древнего, словно само время, срываются с моих уст, разносясь под сводами пещеры:
— Ностра Камино Алистро.
Теперь ждать. Небольшой отдых после стремительного забега по рушащимся в Бездну Кузням не повредит.
Минуты ожидания тянулись словно годы. Беспокойство, что подталкивало меня в храме Паладиуса, недовольно ворочалось внутри, отсчитывая одному ему ведомые уходящие возможности. Мистра, присев рядом на истертые древние ступени, мрачно всматривалась в воды Реки мертвых.
— Мне кажется, эта дорога не закончится никогда, — устало произнесла она. — Как только мы дойдем до врат Аида, случится что-нибудь еще, и мы снова окажемся в начале пути, опять будем блуждать по этому проклятому месту.
Я не нашел, что на это ответить. Какие-то глупые подбадривания после всего произошедшего с нами были бы просто неуместны, мы дошли до своего предела. Я это понимал, она это понимала. Если б не Мистра, я бы погиб еще на площади перед Коллекцией. Вместо слов, положил руку ей на плечо, отправляя короткий, но насыщенный мыслеобраз: «Ты не одна. Что бы ни произошло во вселенной, я тебя не брошу и не оставлю».
  
Тихие удары весла заставили нас обоих встрепенуться. Даже не заметил, как он приблизился: из темноты пещеры, будто всегда здесь и была, проступила лодка с ее неизменным с начала времен кормчим. Просторный балахон полностью скрывал фигуру, лицо пряталось в тени капюшона, на виду были лишь белоснежные костяшки рук, сжимавшие длинное весло-шест, которым неспешно двигал Лодочник, управляя своим судном. Оно бесшумно скользило по реке в рваных клубах тумана, почти не касаясь поверхности воды, направляясь к нам. Пара взмахов веслом — и длинный острый нос лодки замер, с глухим стуком уткнувшись в ступени. Деревянный борт притерся к камню. Рука в красноречивом жесте протянулась к нам в ожидании платы, и две позеленевшие от времени монеты опустились в нее, тут же истаяв и зеленоватой дымкой исчезнув в глубине рукавов балахона. Рука, как ни в чем не бывало, вернулась на прежнее место, вновь взяв весло.
— Плата принята, — быстро шепнула мне Мистра, явно услышав нечто, недоступное мне из-за Щита разума. — Мы можем взойти на борт.
Кивнув, торопливо подошел к середине челна и помог фате забраться внутрь, а следом шагнул и сам, тут же почувствовав зыбкую неустойчивость, казалось бы, спокойной лодки. Стоило нам опуститься на лавку, как существо в балахоне сразу же оттолкнулось от набережной, уводя судно прочь от берега. Я с любопытством огляделся по сторонам: будет что рассказать Меджу за кувшином вина. Если выберемся. Чую, по возвращении я не один день проведу в компании глиняных крутобоких друзей.
Нос лодки, уверенно плывущей вперед, неожиданно начал погружаться в реку. Мистра едва успела испуганно вскрикнуть, как наше суденышко целиком ушло под воду. Продолжая плыть вперед, мы оказались в своеобразном воздушном пузыре, скользя сквозь водную толщу, а челн лишь набирал скорость. Но мы здесь были не одни. В мутно-зеленой воде на грани видимости постоянно мелькали какие-то едва узнаваемые силуэты. Время от времени к нам бросались призраки с раскрытыми в отчаянном крике ртами, но, столкнувшись с границей воздушного пузыря, замирали, а потом безнадежно отставали. Иногда встречались похожие на туман темные сгустки, что куда-то стремительно неслись и, едва появившись, тут же исчезали, заставляя лодку качнуться на незримых волнах.
Прошло не так уж много времени, как вся эта фантасмагория приелась и перестала нас занимать, а натянутые нервы расслабились. Вода же будто становилась гуще и плотнее — мы погружались все дальше. Постепенно из темноты глубин показались руины просторного дворца, укрывшегося в толще вод. Наш челн стремительной тенью нырнул в один из проходов и понесся мимо внушительных колонн и залов, мимо чаш, в которых, вопреки всему, до сих пор горело призрачное зеленоватое пламя, мимо безголовых статуй и расписных ваз. Уходящие под самый потолок распахнутые двери открыли нам проход в главный зал, в центре которого возвышались два массивных трона. На одном из них сидел скелет в торжественном, под стать трону, одеянии, держа на коленях свою голову, увенчанную высокой стрельчатой короной. Второй трон пустовал. Ненадолго замедлив движение шеста, наш проводник остановил лодку и почтительно склонил голову перед коронованным мертвецом, чтобы через миг вновь продолжить наше плавание-полет сквозь толщу вод, уверенно направив челн в узенькую дверцу, видневшуюся у подножия трона-гиганта.
— Дворец Аида, — тихо шепнула мне Мистра. — Дальше начнутся испытания, чтобы проверить, достойны ли мы покинуть царство мертвых.
— Они для мертвых, а не живых, — скрипучий голос разнесся в тишине, заставив нас со спутницей вздрогнуть от неожиданности. — Ваше испытание — это сама жизнь. И пока вы с ним справляетесь достаточно хорошо. Лодка осела едва ли на пол-ладони, когда вы взошли на борт, и так стремительно плывет… — кормчий даже качнул головой. — Давно такого не было, тем более с двумя пассажирами. Тяжесть неискупленных грехов добавляет ей вес, и если их наберется слишком много, то взошедшие уходят под воду еще до начала переправы, навсегда оставшись на дне Реки, как те, кого вы видели по пути.