Драгоценное убийство

– Хорошо. Но возможность существует.
– Ты представляешь, сколько стоит подобная игрушка? – хмурится Марек.
– Наша зарплата за десять лет? – предполагаю я.
– Если сложить твою и мою, то, пожалуй, да, – ухмыляется напарник. – Ник, магия – это не техника, которая стремительно развивается и дешевеет. Услуги мага какими были тысячу лет назад, такими и остались, и они стоят дорого. За два-три года работы любой гражданин Варии может себе позволить купить экипаж. Цена магфакта с таким радиусом действия равна стоимости двух десятков экипажей.
  
Изумлённо присвистываю и ловлю недоумённый взгляд Кирана. Моё раскованное поведение не вяжется с обликом загадочной и утончённой рэгорки.
– Что ещё скажешь? – любопытствует Марек.
– Ничего сверх того, что содержится в протоколе. Вошла – умерла – упала.
– Значит, идём опрашивать подозреваемых.
– Свидетельниц, – возражаю я.
– Подозреваемых, – подчёркивает Марек. – Пока они не докажут обратное, я рассматриваю всех как потенциальных убийц.
Киран прислушивается к нашему разговору, но не вмешивается.
– Господин Тишус, вы не знаете, кому принадлежит дом на противоположной стороне улицы? – интересуюсь я.
– Никому. Там проживала почтенная госпожа Ро́йсен, она три года назад скончалась и не оставила завещания, – Киран отвечает виновато, словно это его личное упущение. – Родственников у неё не было, имущество перешло городу. Господин Семус выставил дом на продажу, пока желающих приобрести не нашлось.
– Попасть в него затруднительно?
– На парадной двери висит замок, но вход со двора не запирается. Мало ли кто захочет посмотреть дом, не отвлекать же каждый раз градоначальника, чтобы взять ключ. Всё равно там нет ничего ценного – старая рухлядь и пыль.
Выходим из гостиной и медлим: куда теперь? Определиться помогает подоспевшая Селина, которая успела переодеться в строгое бирюзовое платье.
– Пройдёмте в малую гостиную, – предлагает она.
Малой гостиной называется уютная комната с окнами во двор, типичная для богатого дома Варии. Охристо-бежевая спокойная гамма, шёлк на стенах, портьеры с ламбрекенами и мягкая мебель, обитая велюром. Последний писк моды – букеты с наложенными заклинаниями неувядания. Такие астры и хризантемы стоят с осени до весны, только воду не забывай подливать. Дорогое удовольствие.
– Мама будет чуть позже, – извиняется Селина.
– Так даже лучше, – кивает Марек. – Симпатичные цветочки.
– Это кто-то подарил Мирне. Ей часто делали подарки.
Мы рассаживаемся в кресла, причём Селина выбирает самое освещённое место. Любит свет, или нечего скрывать? Становится заметно, что она не пользуется косметикой – необычно для молодой особы. Впрочем, с такой броской внешностью ей это и не нужно, при очень светлых, льняных волосах у неё тёмные ресницы и брови, губы яркие, словно подведены помадой. Не удивлюсь, если у Селины мало подруг – любой макияж проигрывает рядом с естественной красотой.
– Что вы хотите знать? – спрашивает Селина.
– Всё, что вы сочтёте нужным сообщить о покойной, – отвечаю я. – И в первую очередь то, что вы намерены утаить. Следствие так или иначе узнает все факты, любая недосказанность будет не в вашу пользу.
Насыщенно-голубые глаза Селины пристально изучают моё лицо. За триста лет лютая ненависть людей к рэгорцам утихла, Великая Война осталась на страницах книг и учебников истории. К нам перестали относиться как к врагам, и всё же внимание Селины настораживает.
– Я не собираюсь что-либо скрывать. Вы всё равно потом пойдёте к соседям, они-то уж точно молчать не станут. В Эрске сплетни – любимое и единственное развлечение. Мирна Тро́йз вышла замуж за дядю потому, что сочла его подходящей партией. Ни о какой страсти с её стороны речи не шло. Дядя же обожал Мирну, исполнял любой каприз. По первому требованию возил к морю и в Дигор, одевал, баловал, ни в чём не ограничивал. Только они жили счастливо, уважали друг друга, не ругались, не ссорились. Мирна была разумной, воспитанной и тактичной, она со всеми ладила, в том числе и с моим отцом. Говорят, что слишком хорошо… – На щеках Селины вспыхивает гневный румянец. – Отец с мамой уже много лет вели себя просто как друзья, спали порознь, отсюда и грязные слухи. Вам их обязательно перескажут!
Отмечаю про себя, что раздельных спален супругов недостаточно, наверняка было что-то ещё, давшее повод для пересудов, но перебивать Селину не хочется. Редко кто из свидетелей вот так сразу выкладывает щекотливые подробности, обычно правду приходится выдавливать, словно сок из незрелых ягод.
– У Мирны в Эрске были враги?
– Враги? У Мирны? Не смешите! – отмахивается Селина. – Она находилась в прекрасных отношениях даже с первыми городскими сплетницами – госпожой Илшéн и госпожой Кили́с. Мирна обладала уникальным характером. Знаете, есть такие люди – с ними невозможно поссориться. Не потому, что они тебе льстят или поддакивают – грубая лесть порой тоже отталкивает. Они же всегда благожелательны, вежливы, говорят только о том, что интересно собеседнику, и не затрагивают болезненных тем.
Судя по тому, как передёргивает Селину, она к данной категории людей не относится.
– Когда дядя женился на Мирне, ей отчаянно завидовали все девицы Эрска. Каждая из них мечтала выйти за него замуж, он же не торопился обременять себя семьёй, задержался в холостяках до тридцати пяти лет. Но мягкий характер Мирны постепенно свёл все конфликты на нет.
– Скажите, а как получилось, что Мирна оказалась практически нищей? – спрашиваю резко, в лоб.
– Понимаете… – Селина впервые проявляет признаки беспокойства. – Состояние принадлежало моему отцу. Пока дядя был жив, это не имело никакого значения. Он свободно распоряжался деньгами, брал любые суммы. Все, даже мы с мамой, считали, что мастерская в собственности обоих братьев Кушен. Потом дядя разбился, и выяснилось, что у него не было даже личного счёта в банке. Но отец объявил, что Мирна – член семьи и имеет право остаться в доме, выделил ей часть доходов и выдавал эту сумму каждый месяц.
Зарубка. Вроде такой великодушный поступок старшего брата. Но если у Мирны был свой взгляд на ситуацию? Она вышла замуж за очень обеспеченного человека, в тридцать три года осталась молодой привлекательной вдовой, как полагала – состоятельной. Вместо этого она попала в зависимость от деверя и получала унизительное пособие. Демис Кушен, по сути, привязал её к себе. Пожалуй, сплетни возникли не на пустом месте.
– А Мирна согласилась? Не захотела, к примеру, вернуться к родителям?
– Её родители переехали в Стио́р, сразу после свадьбы дочери.
– Второй Округ? – изумляюсь я. – Почему так далеко?
– Господин Тройз, отец Мирны, получил выгодное предложение. Он историк, в Эрске преподавал в школе. В Стиоре ему предложили работать в Государственном архиве.
– Я правильно понимаю, что, даже пожелай Мирна переселиться к родителям, у неё банально не хватило бы денег на переезд? – хмурюсь и стараюсь не показывать раздражение. – Ей пришлось бы просить их у вашего отца?
Селина мнётся, но мне ответ и не нужен. Я помню выписку из банка – та небольшая сумма, что была на счету Мирны, скопилась за девять лет после смерти Сирела Кушен. Мирна откладывала часть ежемесячного пособия – возможно, именно затем, чтобы уехать из Эрска.
– Она была всем довольна, – обиженно произносит Селина. – Не работала ни дня с тех пор, как вышла замуж, ни в чём не нуждалась, её никто не упрекал.
Только ей приходилось со всеми ладить. Не сбеги я из Рэгора, тоже ни в чём бы не нуждалась. И уж точно не работала бы.
  
Марек внимательно прислушивается к разговору. У моего напарника острый ум, однако до тех пор, пока это возможно, он предпочитает казаться глуповатым верзилой. К тому же он не просто видит ауры, но и улавливает в них малейшие признаки волнения, злости, лжи.
– Есть ли у вас предположения, госпожа Кушен, кто и за что мог убить Мирну? – Марек чуть подаётся вперёд.