Год любви

«А что это означает?» – беспомощно вопрошала себя она.
И не понимала, как она могла настолько забыться и – больше того! – позабыть про Дарси. Наконец она встряхнулась.
Это все ярмарка виновата! То было минутное опьянение. Может быть, на нее так подействовал ее сон, а потом мерцающий мираж на темном лугу. Это, конечно, не избавляло ее от угрызений совести и презрения к себе, но хотя бы служило пусть жалким, но оправданием.
Но затем Элен болезненно поморщилась, подумав: «Нет, это не может быть оправданием. Дело тут не только в ярмарке. Все это началось давным-давно, гораздо раньше…
Это началось не сегодня, когда я увидела здесь Тома и, понимая, что лгу, заявила ему о своем счастье. Это было еще раньше, в Венеции, когда мне приснился тот сон. И еще раньше, когда шли спектакли, и мы с Томом волновались из-за Оливера. И даже еще раньше, на встрече Нового года… Теперь мне понятно, почему я так рассердилась и испугалась, когда он поцеловал меня. Несмотря на всю боль, которую мне причинил тогда Оливер, я вдруг почувствовала, что у меня может быть роман с Томом, что все опять повторяется…
Но и еще раньше меня тянуло к нему. На аллее Эддисона мне хотелось уткнуться ему в плечо и спрятаться от всего на свете. И даже когда я его увидела впервые, а это было у Оливера, я подумала, что он очень отличается от остальных. Если бы меня тогда не ослепила страсть к Оливеру, я бы сразу заметила, что Том совершенно особенный».
Элен неподвижно застыла в неудобной позе на кровати в холодной комнате, блуждание по лабиринтам сознания, выявившее, насколько страшно она запуталась, так ее потрясло, что она не могла даже пошевелиться.
И что же теперь ей делать?
«Дарси!» – решительно напомнила она себе.
Когда перед ее мысленным взором всплыло его лицо, на нем было частенько возникавшее и в жизни выражение тревоги. Элен знала, что она относится к Дарси с нежностью, она его никогда не предаст, и ничто не сможет поколебать ее привязанность к нему. И любовь тоже… Но ее отношение к Дарси ничем не напоминало неистовую страсть, которая захлестнула ее сегодня вечером. С ней вообще никогда ничего подобного не бывало.
Элен медленно начала понимать… Ей стало ясно, что смутное раздражение и чувство неловкости, которые возникали у нее при общении с Томом, были косвенным проявлением того, что Элен тянуло к нему и физически, и эмоционально. Она постаралась сформулировать это как можно более четко, словно производила клинический анализ. Но она уже однажды совершила чудовищную ошибку, тогда, с Оливером. И никогда, никогда больше ее не повторит!
«Забавно, – криво усмехнулась Элен. – Я не считала себя темпераментной женщиной. А ведь мне казалось, я неплохо себя знаю…»
Опять, опять она ошиблась…
Внезапно Элен похолодела от ужаса. Она уже не понимала, может она себе доверять или нет, и у нее возникло неприятное ощущение, будто она барахтается в темном, грозном море. И лишь одно она знала наверняка, и это светило во тьме, как маяк. Это было достоинство Дарси, все, что он так щедро предложил ей. А она предложила взамен себя. Она пообещала выйти замуж за Дарси, и это было сказано раз и навсегда.
Невозможно, невозможно даже помыслить о том, чтобы отвергнуть его теперь, заявив, что она ошиблась! И хотя в глубине души она жадно стремилась к Тому, другая, осторожная, практичная Элен (а это ведь тоже была она!) считала, что нужно держаться за надежного Дарси. Эта часть ее «я» в ужасе отвергла чувства, которые пробудил в ней Том, и отчаянно рвалась к вожделенному покою.
«Время! – громко прошептала Элен. – Мне нужно время. Надо разобраться в своих чувствах и понять, какая любовь – это реальность».
Элен пообещала себе, что на следующий день она поговорит с Дарси. Она объяснит ему… нет, про сегодняшнее она ничего ему не скажет, про это она не обмолвится ни словом! Но она скажет, что ей нужны время и покой, поскольку ей хочется подумать про свадьбу.
Дарси поймет ее, он ведь всегда понимал.
Элен приняла еще одно решение, ведь она уже не доверяла себе. Она решила больше не встречаться с Томом наедине. Она может поддаться своему влечению, а ради Дарси она не должна себе этого позволять.
 
Постепенно ее страхи начали рассеиваться. И в то же время другая, безрассудная Элен закричала:
«Нет! Я люблю его! Мне нужно его видеть!»
Этот голос звучал так страстно, что Элен чуть не дрогнула.
Пытаясь заставить его замолчать, Элен потянулась к лампе и включила свет. Комната привычно осветилась, здесь все было по-старому, и это немного успокаивало, хотя в душе Элен царила полная неразбериха.
Она должна хранить верность Дарси. И она будет ему верна, потому что так надо! Иначе все будет поставлено на карту, а ведь ставка сейчас немыслимо высока.
Но ей даже отсрочку на раздумья получить не удалось.
Дарси приехал рано утром, и Элен сразу заметила по его лицу, что он настроен решительно. Он взял ее за руки и попросил спокойно его выслушать.
– Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Монткалм. Мы должны им все рассказать, Элен, и я хочу сделать это сегодня. Я позвонил, они ждут нас к ланчу. Папа собирался прокатиться верхом, но я сказал, что у нас очень важное дело, и он согласился остаться дома. Так что они уже почти все знают.
Элен похолодела.
– Я не могу, Дарси! Мы не можем сделать это сегодня! Я хотела поговорить с тобой. Это важно, мы должны кое-что выяснить между собой и лишь потом отправляться к твоим родителям.
Дарси моментально встревожился.
– В чем дело? Что-то не так?
– Нет, все так… – Элен неловко подбирала слова. – Просто… просто я… боюсь. Все это произошло слишком быстро. И я только сейчас начинаю осознавать, что же я тебе пообещала. Мне нужно время… время подумать, я хочу быть уверена, что мы поступаем правильно.
Элен уже заговорила свободнее, увереннее. Лицо Дарси прояснилось.
– Ты можешь думать, сколько угодно. Я же тебе это уже говорил. И, разумеется, ты перепугалась… А ты думаешь, я не боюсь? По-твоему, люди, решившие пожениться, беспечно отправляются под венец, не испытывая ни тени сомнения? Я счастлив, что меня обуревает страх, ведь это значит, я понимаю, насколько все серьезно. И именно поэтому я хочу поскорее всем рассказать. Нам с тобой будет легче, когда наступит определенность и не останется никаких недомолвок, никакого недопонимания.
«Ах, но ведь это и есть недопонимание! – с горечью подумала Элен. – И неужели он действительно считает, что если рассказать лорду и леди Монткалм о нашей помолвке, она уже не сможет расстроиться?»
Но неожиданно ее мысли приняли другое направление… А может, действительно поступить, как он предлагает? Так сказать, сжечь за собой мосты…
Элен посмотрела на Дарси, на его честное, убежденное лицо…
– Ну, что-о ж… – протянула она, понимая, что проявляет слабость.
Почувствовав это, Дарси проявил редкое для него упрямство, которое подействовало на Элен еще и потому, что Дарси проявлял его раньше всего один раз.
– Мы должны поехать! – заявил он. – Они нас ждут.
Элен опустила голову и побрела за ним. Казалось, к ногам ее были привязаны свинцовые гири. В дверях Дарси остановил ее.
– Да, и еще вот что… – он снова достал голубую коробочку.
Элен достала кольцо, он надел его на ее палец. Теперь широкий золотой ободок пришелся Элен впору, но рубин все равно казался слишком тяжелым и чересчур бросался в глаза.
– Пожалуйста, не снимай его, – попросил Дарси. – Я хочу, чтобы они увидели на твоем пальце наше кольцо.
Он крепко обнял Элен и ласково поцеловал в лоб.
«Он тоже их боится, – мрачно сказала себе Элен. – Он взрослый человек, но они относятся к нему, как к маленькому мальчику, и он считает, что, если поставить их перед свершившимся фактом, они с этим легче примирятся».
Элен печально шла за Дарси по гулкой галерее, придержала тяжелую дверь и вышла на остров. Ей впервые пришло в голову, что этому странному старому дому как нельзя лучше подходит его название…