Дикие Земли (СИ)

— Фартануло, язвить меня в душу, — выдохнул Добруш с алчным блеском во взгляде.
— Да уж как кому… — проскрипел Митрич и скривился, словно хлорки хлебнул.
Я слушал в два уха и смотрел в оба глаза, стараясь понять обоих. Если соединить две фразы в одну, получалось что мы наткнулись на нечто ценное. И в то же время очень опасное. Уточню. Ценное для ватажников. Опасное для нас, работяг.
— Митрич, хорош сачковать, — засуетился Добруш, непроизвольно потирая руки в предвкушении жирного куша. — Надо до вечера тут всё подгрести.
— Всё не получится, — веско возразил дед и привёл аргументы: — В ложбинах много хмари осталось. Ближе, чем на сажень не подойдёшь.
— Это кто тебе запретил?
— Так опасно же. Если рванёт, ребятишек только за зря положим.
— Тож мне беда. Этих положим, новых возьмём. В долговых ямах вашего брата с избытком, — нехорошо усмехнулся Добруш и врубил босса. — Хватит бакланить, старый. Поднимай каторжан. Начинаем.
— Где ты тут баклана нашёл? — процедил, заиграв желваками, Митрич. — Ты языком-то не ляскай. Прикусишь.
Кремень дед. Такого не переломишь. А вот Добруш начинал потихоньку беситься. Ущерб авторитету. Да в присутствии подчинённых. Подобной дерзости он спустить не мог. И его рука поползла к револьверу.
Я не стал дожидаться развязки и втиснулся между ними, активируя суб-способность «Внушение».
— Забудь, — шепнул я, заглянув в глаза Добрушу. — Иди посты проверь. Дальние.
Добруш на мгновение замер с расширившимися зрачками. После чего бестолково лапнул рукой кобуру, повернулся и, не проронив ни слова, ушёл исполнять.
По-хорошему надо было невербальную команду дать, но я не хотел рисковать. Боялся, что не получится. Впрочем, и так вышло неплохо. Кроме деда. никто и не видел, что именно произошло. Митрич же покосился на меня изумлённо, но развивать тему не стал. Громко откашлялся, привлекая внимание остальных, и начал руководить:
— Так, Горглый, Дергач, вас учить только портить. Во-о-он с того края вставайте, а там сами участки поделите. Молодых беречь. Пока не вникнут, к артефакции не допускайте. И к Алой Хмари близко не лезьте. Горглый, тебя особливо касаемо.
— Да хорош наговаривать, Митрич, — откликнулся Горглый. — Я чо? Дурнее дурного?
— Я сказал, ты услышал, — отрезал дед. — Всё, идите.
— А мы куда, бать? — проявил инициативу мичман Трофимов.
— А вы, сынки, хватайте тару, струмент, и за мной, — распорядился Митрич и потопал прямиком к склону, где буйно колосились непонятные пока артефакты.
Мы следом, нагруженные скарбом, как вьючные ишаки.
* * *
Остановились, не доходя до серебряной россыпи метров пять. Старожилы без лишних указаний принялись сооружать что-то вроде пункта приёма и упаковки товара. Дед же начал распределять обязанности.
— Хмурый, Молчун, как здесь управитесь, начинайте собирать урожай. А я пока молодёжью займусь.
Слова адресовались двум трудягам, полностью оправдывавшим свои прозвища. Оба угрюмые, неразговорчивые, себе на уме. И глазки бегали. В разведку бы я с такими типами не пошёл. Да о чем я? Какая разведка? Ко мне не цепляются, и хрен с ними.
— Так, а вы сынки, слухайте сюды, — уже привычно обратился к нам Митрич и, мотнув головой на серебристую россыпь, сказал: — Эта артефакция зовётся разрыв-тюльпан и к ней надо со всем уважением. Выглядит, как цветочек, но силища в ём огроменная…
Артефакт действительно напоминал одноимённый цветок, только стебель был серебристым, а вместо лепестков — цельный кристалл, глубокого гранатового оттенка. И на что способны эти цветочки, я уже знал. Убедился на собственном опыте во время воздушной атаки. Мичман Трофимов, кстати, тоже заметно напрягся. А Митрич между тем продолжал:
— Зарубите себе на носу главное правило. К Алой Хмари, ближе, чем на пять шагов ни ногой. Уяснили?
Мужики вразнобой подтвердили, что да. Я просто кивнул.
— И второе главное правило. Если бутон не раскрытый, а кристалл торчит вот настолько, — дед показал кончик мизинца, — берём. Если нет, обходим сторонкой. Иначе, может рвануть.
  
— А не раскрытые, разве не могут? — спросил я, вспомнив, какой ад творился на мостике.
— Не. Нераскрытым активация надобна, — пояснил Митрич. — Если грамотно срежешь, ими можно гвозди заколачивать. Ничего не будет
— А как грамотно срезать-то, бать, — вклинился с вопросом мичман Трофимов.
— Это я сейчас покажу.
Митрич порылся в инструментальном ящике. Вытащил гибрид секатора и ножниц для резки металла на длинных ручках. Перешёл к краю серебряного цветника, там опустился на колено и принялся объяснять:
— Гляди, сынки. Срезаем под корешок. Иначе не доедет, раскроется. Вот так ножничками раз… Складываем по десяточку и листком обворачиваем…
Практические занятия проходили по вчерашней схеме: рассказал, показал, дал попробовать. С той разницей, что тогда это были противные лупоглазы, а сейчас цветы изумительной красоты. И я бы получил эстетической наслаждение, если б не Мишенька.
Я уже попривык, воспринимая мелкого как запущенный случай мигрени. И тем не менее его негатив мешал сосредоточиться на важных аспектах. И да, голова действительно разболелась, вдобавок к жжению под браслетами…
Ликбез закончился. Мы каждый повторили по разу, под зорким наблюдением Митрича, и тот остался доволен результатами. Да, собственно, там ничего сложного не было. Секи и секи хрустящие стебли, напоминавшие фактурой фольгу. Даже думать не надо, только следить за бутонами.
Между делом я узнал и запомнил имена товарищей по бригаде. Правда, только по прозвищам. Стюардов Митрич называл Суетой и Корягой, а к лекарю обращался уважительно: либо «дохтур», либо Лексеич. Ну и Трофим, конечно же, но его я ещё по «Архангелу» знал.
Убедившись, что материал мы усвоили, Митрич нарезал каждому по деляне, а сам, прихватив Лексеича, отправился к ящикам. Принимать, сортировать и упаковывать артефакты.
* * *
Размеренная механическая работа хорошо приводила нервы в порядок.
Щёлкали ножницы, мягко хрустели стебли, разрыв-тюльпаны, один за другим, ложились на обгоревшую землю. Я увязывал их в пучки, неосознанно стараясь подобрать по калибру. Эти двенадцать и семь — пучок. Эти ближе к двадцатке — пучок. А эти похожи на тридцатимиллиметровые. Тоже пучок.
Острой опасности не чувствовал. Нет она, конечно, была, но так. Общим фоном. В формате: может, рванёт, а может, и нет. У низин с Алой хмарью вероятность артефактного взрыва повышалась, но я туда старался не лезть. А втянувшись в процесс, и вовсе стал получать удовольствие.
А отчего бы и нет? Если разобраться, могло быть и хуже. Сейчас же я жив-здоров, в своём теле, получаю в копилку новые знания. Дары при мне. Нашёл Димыча. Скоро придумаю, как отсюда свалить…
Почему скоро. Прямо сейчас и придумаю. По крайней мере, смогу обозначить моменты, которые требуют проработки. И не отрываясь от заготовки тюльпанов, я принялся набрасывать план, что приведёт меня к светлому будущему.
Туда, где денег немерено… Срезал десяток цветочков, увязал, положил.
Туда, где я верну себе имя… Срезал десяток цветочков, увязал, положил.
Туда, где я накажу всех врагов… Срезал десяток цветочков, увязал, положил.
Туда, где нет треклятого Мишеньки… Срезал десяток цветочков, увязал…
Положить не успел.
Похоже, мелкий отследил общий ход моих мыслей и взбесился по новой. Хранилище закипело, магия с утроенной силой рванула в каналы, браслеты припекли кожу раскалённой сковородой. А тюльпаны… Они словно водой напитались. Стебли вытянулись, бутоны набухли… И начали раскрываться.
Все десять. Прямо в руке.
Позвоночник пробило «Чувством опасности». Ладонь ожгло «Направлением максимальной угрозы»
Я среагировал на рефлексах. Гаркнул:
— Своя!
И, отшвырнув взрывоопасную связку в сторону, упал на четыре мосла. С надеждой, что никого не заденет.