Невеста с прицепом для Генерала-Дракона (СИ)

Многие так ведут себя.
Может быть, с сыном было бы иначе?
Хотя нет, бывший муж бы просто сказал что-то вроде: «Вот когда он вырастет, тогда и буду с ним общаться, сейчас-то что с него взять?».
Я беру Пелагешу за ладошку и увожу.
— Идём, родная… Нужно переплести тебе косички. И погуляем с Барсуком, да?
— Да! — она радуется.
Я пытаюсь успокоиться. Даже не знаю, почему вдруг стало так плохо. Мне нужно время. Потом всё выправится. Правда?
  
Алан ничего больше не говорит, хотя я и чувствую его жалящий взгляд.
Если Глеб не был отцом Пелагеи, то и Алан не должен.
Он ведь всегда искал подход к моей дочери только ради того, чтобы заполучить меня. И когда получил, почти полностью, тогда-то и перестал скрывать раздражение.
Я несколько раз ловила его едва ли не на отвращении. Благо, это было чем-то мимолётным.
— Мамочка, о чём ты думаешь? — Пелагея улавливает моё настроение, я поднимаю её на руки.
Такая уже большенькая стала!
Даже не верится, а, казалось бы, только вчера была маленьким свёртком. Родилась с небольшим недовесом, но зато кричала в больнице громче всех.
Прижимаю её к себе и чувствую, как по щекам текут горячие слёзы.
Не выдержала всё-таки.
Хорошо, что дочь не видит.
Стараюсь незаметно промокнуть лицо рукавом.
— О тебе думаю, — шепчу в ответ.
— Хорошее? — уточняет любимая моя девочка.
— Конечно, детка.
После внезапного пробуждения и сцены с кузнецом, я расслабляюсь, совершая утренний ритуал. Один на двоих с дочкой. Умывание, причёска, чистые наряды… Зубы чистим, распугивая большинство слуг вознёй в зубах. Но самое страшное для всех случайных свидетелей — это зарядка.
Кто-то из служанок даже попытался однажды сообщить Алану о моих вульгарных позах и предположил, что во мне сидит демон.
Алан, конечно, посмеялся, но затем с настоящим любопытством спросил, зачем мы это делаем.
Такой забавный…
У меня получается успокоиться и перенаправить мысли в правильное русло. Пусть не хочет быть отцом. Его право. Но я ему скажу при следующей встрече пару ласковых…
И случай представляется сразу же после завтрака.
Алан просит меня задержаться, пока Пелагея изучает с учителем географию. Стол убран, я деланно поправляю салфетки, дожидаясь, когда он заговорит первым. Хочу знать, о чём он думает.
Дракон… не заставляет себя долго ждать.
Он, как всегда, бесшумно оказывается за моей спиной, обнимает за талию, прижимает к себе, заставляет опереться ладонями о стол, выгнуться в пояснице, горячо целует в шею.
Я напрягаюсь.
Он чувствует это и шепчет мне на ухо:
— Злишься? Разве я не прав?
Я пытаюсь развернуться, заглянуть в его глаза. Но он не даёт этого сделать. Держит, не причиняя боли, но будто наслаждаясь моим неудобным положением.
Что ж… оно с самого начала было неудобным.
— Тебе никогда не нравилась моя дочь, — отчеканиваю я. — Я это знаю.
— Мне никогда не нравилось, что она твоя дочь, — поправляет меня Алан. — Но я ничего не имею против Пелагеи. У неё будет всё необходимое и больше необходимого. Уроки, наряды, хороший муж в будущем. Даже моё имя. Но я не её отец. Её отца я бы убил.
Он ослабляет хватку, и мне удаётся вырваться.
Точнее, развернуться, прислониться мягким местом к столу и упереться ладонями уже о широкую, каменную грудь дракона.
Он сверлит меня взглядом. Практическим издевательским. Таким, каким он был в ночь нашего знакомства.
Это всё тот же человек, Варя.
Не так много времени прошло.
А чего ж ты хотела?
— Тебе так нестерпимо оттого, что у меня есть прошлое? — усмехаюсь, отзеркалив его замашки, просто не выдержав и уронив свою маску спокойствия. — Придётся смириться, если хочешь быть со мной!
На язык снова просятся слова о его бывшей жене. Мне бы тоже хотелось быть единственной, кого он любил. Единственной истинной. Но ведь это не так.
А я ни разу не заикнулась о его прошлом.
И ни разу сама не вспоминала о своём муже.
О своём мире.
О своей жизни.
А он всё равно бесится…
Алан обнимает меня. Не обращает никакого внимания на сопротивление. Касается талии, заглядывает в глаза, ведёт рукой выше, запускает пальцы в волосы.
Я всхлипываю.
— Я уже с тобой, — низкий, бархатный голос пробирает до мурашек.
Алан тут же ловит их языком, оставляя жгучий поцелуй на моей шее.
— Я не собирался тебя обижать. Пусть зовёт меня отцом. Я не против.
Я вновь пытаюсь хоть немного увеличить дистанцию между нами, чтобы можно было поговорить серьёзно. Но Алан не даёт мне это сделать.
В конце концов, я обнимаю его за шею, заглядываю в глаза и говорю:
— Я не выйду за тебя!
И только это действует на него, как ведро холодной воды. Он отпускает меня.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что не выйду за тебя, если ты не… смиришься. Я не прошу, чтобы ты стал ей отцом, чтобы полюбил. Я понимаю всё. Ты вовсе не должен. Ты сделал так много для нас, но…
— Но этого мало? — злится он.
Я поджимаю губы. Складываю руки на животе. Ничего не отвечаю. Хочет так меня перебивать — пожалуйста. Хочет злиться — пусть злится.
А я подожду.
Чувствую его тяжёлый взгляд на себе. Чувствую, как внутри него кипит гнев. И как он гаснет — тоже.
Алан подбирается и шепчет:
— Продолжай.
Я не могу сдержаться и, скользнув по его массивной фигуре взглядом, переспрашиваю:
— Что? Я не услышала.
Он стискивает зубы. Выдыхает. Ухмыляется. И решает, видимо, не играет со мной в войну. Ну или проиграть мне.
Дома можно проигрывать.
Это единственное место, где можно.
Только дома.
И только своим любимым.
— Продолжай.
Я киваю.
— Я лишь хотела сказать, что Пелагея уже есть. И она никуда не денется. И я очень люблю её. Разве можно относиться к моему любимому человеку, к моему ребёнку, как к помехе? Она не помешает нам. И нашим детям не помешает тоже. Хватит соревноваться с пятилетней девочкой.
Он усмехается. Тёмная энергия разрастается по комнате, но не касается меня.
Формулировка ему не нравится.
Но я тоже не могу всё время быть ласковой кошечкой и подбирать слова так, чтобы высвечивать из реальности лишь привлекательные для него вещи.
Он соревновался с Пелагеей за моё внимание с самого первого дня.
Это абсурдно. Но это правда. И Алан всё понимает.
Более того — признаёт.
И это ещё один пунктик в списке того, почему он самый лучший мужчина на земле.
— Ты любишь её больше, — наконец, глухо произносит он, глядя на меня. Глядя… повержено.
Я могу допустить, что никто другой никогда не видел этого взгляда.
Он заставляет меня подойти к нему ближе и обнять.
— Это ведь разная любовь, дурак ты… — сама уже едва ли не плачу, а в голосе тёплое, игривое веселье. — Я люблю тебя, — целую его в нос. — Как мужчину — только тебя.
Алан подхватывает меня, целует в губы и произносит как-то задушено:
— А я люблю тебя как всё.
  
Глава 13
 
До свадьбы две недели. После нашего разговора Алан был нарочито обходителен со мной и Пелагеей. Всё, казалось бы, окончательно наладилось.
Несколько дней мой мужчина злился на всех, включая богов, из-за того, что не может просто взять и получить то, что уже принадлежит ему.
А затем будто бы отошёл и стал… игривым котиком. И кто поверит, что я так думаю о сильнейшем из генералов императора?
Я поняла, что как только Алану удалось смириться с обстоятельствами, он стал с удовольствием ждать свадьбы. А если конкретнее, то той части, которая начинается после наступления ночи.
От безнадёжности дракон нашёл утешение в томительном, сладком чувстве предвкушения.
Я с удовольствием ловила на себе его взгляды, поддавалась горячим поцелуям и объятьям.
Но мы намеренно не оставались один на один надолго. Мало ли…