Вечер (ЛП)
Вскоре мы оставляем похотливую парочку позади, и я остаюсь совершенно наедине с совершенно незнакомым человеком. Легкий ветерок разносит звуки оркестра, и кажется, что мы за много миль от бала. Тени удлиняются, лес вокруг тропинки становится гуще.
— Боишься? — спрашивает он. Мы останавливаемся. Он поворачивается ко мне лицом.
— Чего?
Его руки опускаются на мои бедра, скользят по моей обнаженной спине и притягивают меня к себе. Я чувствую себя странно, будто ничего не могу поделать со своей реакцией на него. Даже когда он опускает голову, я не могу отстраниться.
— В том, что ты любишь меня больше, чем его, — отвечает он, его губы приближаются к моим, но не касаются их. — Думаю, что да.
Его? Кого? Кажется, я ничего не могу с собой поделать. Я прижимаюсь губами к его губам, и он тут же издает стон и накрывает мои губы своими. Поцелуй медленный, эротичный, и он не торопится, тщательно исследуя мой рот, будто это его единственный шанс. Такое чувство, что он ждал этого момента очень, очень долго. Я ловлю себя на том, что целую его в ответ, мои руки обвиваются вокруг его шеи и крепко прижимают его к себе. Он снова стонет, и его поцелуй становится более страстным. Его руки скользят по моей обнаженной спине, по заднице, пока он не находит разрез в платье и не задевает открытую кожу на моем бедре.
Затем он замирает. На мгновение мы оба застываем там, в густом лесу, на каменной тропинке. Он отрывает руку с моего бедра и обхватывает мое лицо. С нежностью, которая меня удивляет, он проводит большим пальцем по моим губам, а затем оставляет там поцелуй.
— Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — говорит он, и его акцент становится заметнее. Он снова целует меня, затем прижимается губами к моему уху. Он говорит что-то на языке, которого я не понимаю. — Навсегда, — шепчет он. — И это именно то, что я себе представлял.
Я смотрю на него, его лицо наполовину скрыто тенью, и я не могу вспомнить, кто он такой. Знакомый? Да. Привлекательный? Абсолютно. Но здесь чего-то не хватает. Что-то абсолютно неправильно…
— Райли, ты что, не слышала, что я сказала?
Я дергаюсь, и снова перед глазами все расплывается. Медленно я сосредотачиваюсь. Я в замешательстве. Я зла. И мне это не нравится.
Женщина пристально смотрит на меня. Каштановые волосы заплетены в высокие косички. Ярко-красная помада. Кто она, черт возьми, такая? Ее глаза широко раскрыты и полны испуга, когда она пристально смотрит на меня. Ее губы шевелятся, но я не понимаю, что, черт возьми, она говорит. Не слышно ни звука.
Все, что я слышу, — это биение ее сердца. Быстрое. Может быть, я скорее чувствую, чем слышу.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, убежать, и тут чувствую, как чья-то рука сжимает мою руку. Я реагирую. Я поворачиваюсь и прижимаю женщину к стене, держа ее за горло. Хотя я пристально смотрю ей в лицо, на самом деле я ее не вижу. Черты ее лица расплываются. Ее тело начинает дергаться, и она, хватая ртом воздух, цепляется за мою руку бледными пальцами. Длинные ноги, одетые в нелепого вида полосатые чулки, ударяются о стену. Я улыбаюсь ей.
Внезапно на меня наваливаются, и я падаю на пол. Меня окружают неистовые голоса, ругань, крики, и я начинаю вырываться. Тяжесть, почти невыносимая, прижимает меня к земле. Но ненадолго, потому что я нахожу в себе силы.
— Черт возьми, Райли, не двигайся! — предупреждает голос и прижимает меня к себе так, что я не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Я не узнаю голос, но он низкий, с акцентом и угрожающий. Все, чего я хочу, — это сбежать. Уйти. Но я едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы убежать. Кто бы ни был на мне, он чертовски силен.
— Никс, позови миссис Дюпре, — кричит тот же голос. — Сейчас же! И позови сюда мисс Эстель.
Я продолжаю колотить.
— Отвали от меня! — рычу я, выгибаюсь, начинаю подтягивать под себя одно колено. Тело, лежащее на мне, кряхтит, бормочет что-то на иностранном языке и прижимает меня крепче.
— Держи ее, Зетти, — предупреждает женский голос. — Ты должен крепче держать ее за ноги, иначе она вырвется. Я видел, как она это делает.
Еще больший вес распределяется на мои ноги и руки, и как бы сильно я ни старалась, я застреваю. Меня прижимают лицом к полу. Я не знаю, кто такие Зетти или Никс, но они оба будут мертвы, когда я освобожусь.
— Позвони Никс, — говорит Зетти. — Я не могу держать ее вечно.
Я слышу, как Никс возбужденно с кем-то разговаривает, затем она появляется в поле моего зрения. Все те же дурацкие чулки. Должно быть, из-за сердцебиения у меня перехватило дыхание. Она подходит ближе, наклоняется и смотрит на меня. Меня переполняет такая ярость, что мне хочется заскрежетать зубами и схватить ее.
— Райли, все будет хорошо, — говорит она. Ее глаза широко раскрыты от страха, но в голосе слышится жалость. — Обещаю, так и будет. И мне очень жаль.
Я ничего не делаю, только смотрю на нее и рычу.
Ее рука поднимается к горлу, и она быстро отступает.
— Да, Никс, не подходи, — говорит мужчина. — Она сильная.
В следующее мгновение рядом внезапно оказывается маленькая темноволосая женщина. Она наклоняется и смотрит на меня, морщинки в уголках ее глаз глубоко врезаются в кожу. Я пытаюсь сделать выпад, но человек удерживает меня в ловушке. Ее черное лицо без страха хмурится, глядя на меня.
— Девочка, мы с тобой разберемся, — говорит она, грозя мне костлявым пальцем, затем переводит взгляд на мужчину. — Ты не спускай с нее глаз, мальчик. Если она вырвется, у нас будут неприятности.
— Да, мэм, — говорит мужчина и прижимает меня еще крепче.
Я собираю все свои силы, вырываюсь и кричу.
Мужчина, Зетти, держит меня так крепко, что я едва ли сдвинусь на дюйм.
Темноволосая женщина улыбается и кивает.
— Хорошо. Я вернусь.
— Райли! — кричит другой мужчина. — Зетти, что происходит?
— Нет, Сет, — говорит другая, на этот раз невысокая, изящная женщина. Нет, не женщина. У нее нет пульса. В этой комнате двое без пульса. У меня мутнеет в глазах, и я ищу их. Невысокая, плотная, глаза горят.
— Отойди от меня, — рычу я, щурясь, чтобы лучше видеть. Молодой мужчина, человек, подходит ближе.
— Райли, нет, — тихо говорит он. Его лицо искажается от боли, и я не могу понять почему.
— Она не узнает тебя, Сет, — говорит молодая женщина без пульса. — Тебе лучше отойти.
— Нет, — говорит он, выпрямляясь. — Она моя сестра. — Он произносит это так тихо, что только я могу расслышать.
Не то чтобы я это понимала.
Темная женщина возвращается, и в этот момент все выходит из-под контроля. Я потеряна, задыхаюсь, тону, борюсь. Я чувствую, что умираю, будто хочу пить больше, чем когда-либо в жизни. Нет, не хочу пить. Это голод. Голод и жажда смешались. Мне нужно… что-то. У меня кружится голова, и теперь я чувствую головокружение. Что-то попадает мне в горло, и, хотя я дергаюсь вперед-назад, меня задавили. Чьи-то очень маленькие, но сильные руки держат меня за голову, и что-то отвратительное просачивается сквозь мои губы. Я кашляю, сплевываю, но те же стальные руки крепко сжимают мою челюсть. Мне приходится сглотнуть. Я слышу крики, плач, и, как я могу предположить, это мой собственный голос, стонущий в агонии. Мое тело обмякает. Вокруг меня шаркают ноги. Я слышу звуки и шепот, но ничего больше. Я не могу разобрать ни слова. Я не вижу лиц. Я вижу только темноту, слышу только шепот. Теперь они пугают меня, этот шепот, и я пытаюсь спрятаться, но мое тело не двигается. Они преследуют меня. Они хотят убить меня.
Они хотят съесть меня.
Однако вскоре голоса, шепот, шарканье ног становятся приглушенными. Затем они исчезают.
Теперь я в полной безмолвной темноте.
Часть 5: Карпаты
Я никогда не видел Райли такой. Я был совсем маленьким, когда с ней что-то случилось, и почти ничего не помню. Я помню, как мама много плакала, а Райли, спотыкаясь, прибежала в четыре утра, воодушевленная. Больше всего я помню, как она изменила свою жизнь. Сейчас? Снова увидеть ее такой? У меня сводит живот, когда я смотрю на нее. Она похожа на дикое животное и никого из нас не узнает. И осознание того, что это не что-то такое, как крэк или кокаин, пугает меня до чертиков. Она превращается. Моя старшая сестра, которая всегда заботилась обо мне, страдает от оживления, вызванного двумя ядами. Возможно, я бы так не волновался, если бы Причер и мистер Дюпре не были так обеспокоены. Но они обеспокоены. Как и я. Я могу только молиться о том, чтобы то, что мы делаем, повлияло на ее. Смотреть на это мучительно… это намного хуже, чем «Da Isle» и «Чистка Галлы». Я чувствую себя беспомощным. Я… люблю свою сестру больше всего на свете. Хочу, чтобы она вернулась. И я сделаю все, чтобы добиться этого.