Вечер (ЛП)
То, что внутри меня, теперь свободно. Я закрываю глаза, тело содрогается, но только на пару секунд. Когда я снова открываю глаза, ничего не вижу и ничего не чувствую. Я слышу только биение сердца. Звук крови, бегущей по венам. Это манит меня, дает волю моему желанию. Одним плавным движением я срываю тонкий слой его рубашки и впиваюсь в его грудь. Мои зубы прокусывают кожу, кости, мышцы, пока не раздается хлопок, и теплая жидкость не оседает на моем языке. Сейчас я в неистовстве поглощаю пищу, и пронзительные крики мужчины едва пробиваются сквозь мое внимание.
Эти крики быстро затихают.
Моя жажда, наконец, утолена.
Схватив его сброшенную и изодранную в клочья рубашку, я вытираю рот, лицо и слезаю с него. Выбираясь из такси, я оставляю дверцу открытой и начинаю трусцой подниматься по извилистой улице, огибающей болото. На мосту я срываюсь на бег. Соленый воздух хлещет меня по лицу и волосам, когда я набираю нечеловеческую скорость. Меня это устраивает. Я все равно больше не человек, так зачем на хрен человеческие качества? Я могу бежать, как гребаный ветер. И я это делаю.
Приближаясь к Виктории, я замедляюсь до скучного человеческого темпа. Внутри у меня все кипит; во мне трепещет сила, о существовании которой я и не подозревала. Я чувствую себя хорошо! Я жива! Бросив быстрый взгляд на встречное движение — в этот час его почти нет, но есть небольшая вереница машин — я спешу перейти улицу и замедляю шаг, переходя на тротуар. Как только добегаю до следующего квартала, меня хватают. Чья-то рука обхватывает меня за плечо, и я резко останавливаюсь…
— Райли. Проснись. — Чья-то рука трясет меня за плечо.
Голос приглушенный и доносится откуда-то издалека. Я не обращаю на него внимания, сбрасываю его руку. Изнеможение тянет меня вниз, подальше от голоса. Я сплю или иду по тротуару? В любом случае, я хочу оставаться на месте. Нет… с таким голосом.
— Райли! — На этот раз голос говорит, и рука трясет сильнее.
— Что? — Сердито говорю я и с трудом открываю глаза. Требуется несколько секунд, чтобы зрение и разум прояснились. Я сосредотачиваюсь на лице Эли. Осматриваю комнату. Мою комнату. Мне снится сон. Я медленно приподнимаюсь на локтях, затем сажусь.
Эли опускается на край кровати. Одной рукой он убирает волосы с моего лица и прижимается губами к моему лбу. Когда он отстраняется и смотрит на меня, я вижу беспокойство в его глазах.
— Что не так? — спрашиваю я, чувствую себя… грязной. Безобразно-грязной, будто мне нужно принять душ.
Лазурно-голубые глаза Эли изучают мои.
— Ты не представляешь, как я ненавижу не иметь возможности читать твои мысли, — говорит он. — Что тебе только что снилось? Можешь вспомнить?
— Откуда ты знаешь, что мне что-то снилось? — спрашиваю я и позволяю своему мозгу сосредоточиться на том, что было раньше. Пока я спала.
— Ты металась, что-то бормотала, — говорит он и переплетает свои пальцы с моими. — Твой голос… он даже не был похож на твой, Рай.
Я смотрю на Эли, и несколько секунд мы изучаем друг друга. Я не уверена, что когда-нибудь смогу забыть, насколько Эли красив. Темные волнистые волосы падают ему на лоб, а голубые глаза встречаются с моими. Волевой подбородок, оттененный мраком, на фоне безупречной кожи. Идеальная структура лица. Идеальная кожа. Я выдыхаю и откидываю голову назад.
— Все, что я помню, это как шла по тротуару. На улице было темно, и я была одна. Затем, — я снова смотрю на него, — кто-то хватает меня из темноты, и я просыпаюсь. Здесь, с тобой. Ты хватаешь меня.
Пристальный взгляд Эли пронзает меня насквозь, скользит к черным ангельским крылышкам в уголке моей скулы. Слегка проводя по ним кончиком пальца, он наблюдает за своими движениями. Я невольно вздрагиваю от этой интимности. Затем его взгляд возвращается к моим глазам.
— Я беспокоюсь о тебе.
Не в силах отвести от него взгляда, я киваю.
— Да. Знаю. Но, честно говоря, Эли. Я в порядке. Я могу постоять за себя, и ты это знаешь. — Я смотрю на свои руки и на нарисованную там драконью чешую. — У меня, — нацепив успокаивающую улыбку, я поднимаю на него взгляд, — ДНК не одного, а двух вампиров-стригоев, плюс моя собственная сумасшедшая кровь. Я в порядке. Какой бы ущербной я ни была, прекрасно могу за себя постоять, Дюпре, так что перестань так сильно волноваться. — Я бью его по руке. — Знаешь, не хочу хвастаться, но я была маленькой задницей до того, как встретила тебя. Прежде всего, — я машу рукой в воздухе, — вот. Так что успокойся. Я наклоняюсь и быстро чмокаю его в губы. — Я серьезно. — Я собираюсь вставать.
Эли быстр и притягивает меня к себе рукой. От его глубокого синего взгляда у меня чуть сердце не останавливается. Он изучает меня, заглядывает в глаза, словно пытаясь заглянуть в голову, в душу. Притягивая меня к себе, он прижимается своими губами к моим, заставляя их раздвинуться, и целует меня. Тщательно. Я отстраняюсь первой.
— Куда, по-твоему, ты направляешься, дорогая? — спрашивает Эли с сильным французским акцентом, в котором сквозит похоть.
— Мне срочно нужно в душ, — отвечаю я и продолжаю целовать Эли, прежде чем выскочить из постели. — Придержи эту мысль, — шепчу я ему в подбородок. — Вернусь через несколько минут.
Когда я вскакиваю с кровати, Эли игриво шлепает меня по заду. Я бросаю на него дерзкий взгляд и спешу в душ. Когда горячая вода наполняет ванную и стекает по спине, лицу, пропитывает волосы, на меня накатывает крошечный кусочек нормальной жизни. Когда я говорю «крошечный», я имею в виду именно это. Большую часть времени я даже не чувствую себя тем человеком, каким была два месяца назад. Только сейчас, когда я могу заставить себя забыть обо всем этом дерьме, я могу чувствовать себя немного нормально. Поэтому я позволяю себе расслабиться, использую дополнительное жидкое мыло с увлажняющими кремами, которые наполняют заполненную паром ванную комнату ароматом жасмина и меда. Я стою под струями воды и закрываю глаза. Проходят мгновения; сколько именно, я даже не знаю, да и мне все равно. Тело расслабляется, напряженные мышцы расслабляются.
«Присоединяйся ко мне, Райли По. Хотя я не могу тебя видеть, но чувствую тебя внутри себя. Точно так же, как я знаю, что ты чувствуешь меня внутри себя. Мы едины, ты и я. Пока ты борешься с тем, кто ты есть на самом деле… кем ты становишься… я могу показать тебе, как это сделать. Кормление — только один из аспектов нашего существования. После этого все становится еще ярче. Наш запах, наша красота, наше вожделение. У нас вечная жизнь, Райли, и весь мир у нас под рукой. Ты больше не принадлежишь к числу обычных людей. Ты принадлежишь… мне. Теперь я знаю это…»
— Райли! Черт возьми, что ты делаешь?
Мне холодно, невыносимо холодно. Каждая косточка и мышца в теле ноют. Я дрожу, и это невозможно остановить. Этот безумный знакомый голос звучит откуда-то издалека, и, хотя я чувствую, как кто-то поднимает меня, несет, это кажется… нереальным. На самом деле я не чувствую соприкосновения кожи с кожей. Это скорее онемевшее давление. Будто у меня нет нервных окончаний. Я даже не могу открыть глаза. Мне так чертовски холодно, что я просто хочу спать…
Острая боль пронзает мою щеку, и все тело сотрясает ужасная дрожь.
— Райли, черт возьми! Просыпайся!
Еще один укол, и дрожь усиливается.
Я медленно открываю глаза. Я снова сосредотачиваюсь на лице Эли.
— Ты замерзла, Райли, — говорит он, и только тогда я замечаю, что мокрая и голая под большим банным полотенцем, в которое он меня завернул. Эли энергично растирает мне руки, ноги и живот. У меня стучат зубы.
Наконец, после того, как он почти стер первые два слоя кожи, Эли укрывает меня одеялом. Теперь он сидит рядом со мной, и вес его тела притягивает меня к нему. Одной рукой он обхватывает мое лицо и приподнимает его.
— Где ты была? — спрашивает он. — Я не проявляю чрезмерной заботы. Я не любопытный и не навязчивый. Я искренне беспокоюсь о тебе, и что-то не так, Райли. Так, пожалуйста, скажи, где ты была?