Искра божья
Гуидо прищурился одним глазом, с трудом удерживая взгляд на небритом человеке в рваных лохмотьях. Джулиано приблизился к наёмнику и театрально покрутил головой.
— А-а-а, — прохрипел Санчез, заметно трезвея, — в-вас же должны были повесить не далее как вчера?
— Меня и повесили, — белые желваки проступили на скулах юноши.
— Я-я не виноват, м-меня наняли. З-заплатили денег. Я м-могу поделиться.
— Поделишься, не переживай, — кровожадно улыбаясь, заверил его Джулиано.
— Это пока лишнее, — жестом остановил его Лукка. — Расскажите-ка нам для начала, сеньор Санчез, давно ли вы служите дону Кьяпетта?
— Д-да неделю от силы, — промямлил Гуидо.
Лукка выразительно указал Джулиано глазами на мутную воду в бадье. Юноша не спеша закатал рукав и, ухватив наёмника за грязные космы, слегка притопил его в мутной жиже. Наёмник задёргался, пуская огромные пузыри воздуха в безрезультатной попытке высвободиться из рук несостоявшегося висельника. Наконец де Грассо освободил его из стального захвата. Гуидо вынырнул, раскашлялся и смачно выругался, сплёвывая воду на пол.
— Не врите мне, сеньор, и тогда мы сможем расстаться с вами полюбовно, — назидательно сообщил викарий.
— Поцелуй меня в … — конец фразы утонул в невнятном бульканье.
Джулиано снова погрузил голову мерзавца под воду.
— У-у, кхе-кхе-кхе.
— Мы можем так продолжать хоть до утра. Рано или поздно вы всё равно ответите на все мои вопросы, — назидательно сообщил Лукка.
— Ладно, — хмуро согласился окончательно протрезвевший Гуидо. — Меня и других парней, которых он прикончил, — мужчина кивнул на Джулиано, — наняли в конце прошлого месяца.
— Кто нанял?
— Старый дон Кьяпетта.
— Сколько вам заплатили?
— По десять аргентов на человека.
— Неплохо, — Джулиано даже присвистнул от удивления.
— За что вам заплатили такую большую сумму?
— Мы выполняли приказы благородных сеньоров, — Гуидо опустил тяжёлый взгляд в мутную воду.
— Какие приказы?
Гуидо в нерешительности отёр сырое мятое лицо ладонью, с похмелья его голова нещадно трещала, и раскисшие мозги отказывались работать:
— Убить Джулиано де Грассо.
— А ещё? — сурово потребовал Лукка, на шаг придвигаясь к медному корыту.
— Убить всех де Грассо, какие нам встретятся.
— И многих вы убили?
— Я — ни одного, богом клянусь! — выпалил наёмник, кидая затравленный взгляд на викария.
— А ваши товарищи?
Гуидо судорожно сглотнул, понимая, что загнал себя в ловушку:
— Так темно было, я не видел.
— Врёшь, собака! — взвился Джулиано, утапливая глубоко под воду голову ненавистного человека.
— Хватит, отпусти! Он нам ещё нужен! — Лукка с трудом разжал жёсткие пальцы брата на шее его жертвы.
Гуидо пробкой вынырнул на поверхность воды, жадно хватая ртом воздух и тараща круглые, как фарфоровые киньлуньские[146] блюдца, глаза.
— Э-э-кхэ-кхэ, — просипел он, с трудом приходя в себя.
— Соврёшь ещё раз, и я отрежу тебе ухо, — ровным голосом сообщил Лукка, вынимая из-за голенища кривой асиманский кинжал. — Ты понял?
Наёмник нервно кивнул.
— Итак, сеньор Санчез, кого убили ваши хозяева?
— Сеньора Микеле — старшего сына дона де Грассо.
— И всё?
— Дон Эстебан был сильно ранен, я не знаю, удалось ли ему выжить.
— А матушка, сестрицы, Дакапо? — порывисто спросил Джулиано.
— Они не попали в засаду, — Гуидо облизал тонкие подрагивающие губы. — Думаю, ваши родичи всё ещё сидят в поместье с оставшимися слугами и держат оборону.
— Допустим, — Лукка задумчиво вздохнул, пряча нож. — Спасибо, что поделились столь ценными сведениями. Дальнейшие расспросы приведут нас лишь к потере драгоценного времени.
— Я же говорил, надо ехать, — проворчал Джулиано.
На лице Гуидо расцвела слабая улыбка облегчения.
— Надо, — согласился Лукка, — но сначала отправим всю падаль на дно.
Лукка коршуном вцепился в горло сеньора Санчеза и держал его голову под водой до тех пор, пока наёмник не испустил дух.
— А с ней что? — юноша указал на скорчившуюся в углу девицу.
— Отпустите меня, сеньоры! — взмолилась Сусанна, испуганно тараща на братьев большие серые глаза. — Я ни в чём не виновата, сеньоры! Я ничего не знаю! Я никому ничего не скажу!
— Конечно не скажешь, милая, — в голосе викария прорезалась вкрадчивая теплота.
— Может, отпустим её? — предложил младший де Грассо.
— Конечно, отпустим, — согласился Лукка. — Выйди-ка за деверь, Ультимо. Покарауль, пока я потолкую с сеньорой наедине.
Джулиано недоверчиво посмотрел на брата, но подчинился и быстро вышел, без скрипа прикрыв за собой тяжёлую дубовую створку. Лукка приблизился к дрожащей девице и сел рядом на край перины.
— Иди сюда, не бойся, — Лукка мягко похлопал рукой по кровати рядом с собой.
Девушка встала, недоверчиво вжимая белокурую голову в узкие плечики.
— Известно ли тебе, где у сеньора хранились деньги? — спросил Лукка.
Девица испуганно покосилась на плавающее в лохани тело, а потом отрицательно качнула головой.
— Гуидо ничего мне о деньгах не говорил. Он обещал, что женится на мне, — приятное личико Сусанны расплылось в плаксивой гримасе, — что же мне теперь делать, сеньор?
— Загляни-ка под перину, дитя, может сыщется чего?
Девица робко опустилась на колени и, приподняв край толстого матраса, низко склонилась к полу. Лукка неторопливым движением плавно извлёк торчавший из-под подушки нож наёмника.
— Там ничего нет, сеньор, — тонкий голос Сусанны жалобно подрагивал.
— Поищи получше, дитя.
Девушка пригнулась ещё ниже.
Лукка навалился сверху. Зажал ей рот покалеченной ладонью и быстро ткнул несколько раз клинком под рёбра. Сусанна вздрогнула и почти бесшумно уткнулась лицом в пол, кропя густой ворс ковра обильными каплями тёмной крови. Старший де Грассо подождал, пока душа её окончательно покинет тело, и только потом разжал пальцы на её лице. Затем он разорвал на ней платье. Отыскав кошелёк Гуидо там же, где и нож — под подушкой, Лукка высыпал горсть мелочи поверх распростёртого тела. Остаток монет он вернул на прежнее место. Окровавленный клинок Лукка небрежно уронил рядом с ладонью мертвеца.
За дверью викария ждал пританцовывающий от нетерпенья брат.
— Где сеньорита? — спросил он, нахмурив брови.
— Сеньорита решила немного задержаться.
Глава 51. Родные Пенаты [147]
Пара резвых коней до самого утра отмеряла пыльные мили старой Аргиевой дороги. Чтобы не загнать благородных животных раньше срока, Лукка то и дело хватал коня Джулиано за узду и смирял его бег, беспрерывно подгоняемый нетерпением седока. Непроглядная ноябрьская тьма, долго не желавшая выпускать двух усталых всадников из цепких объятий, перед самым рассветом сменилась густым туманом, в котором полностью тонули придорожные кипарисы и заросли колючих опунций, апельсиновые рощи и отяжелевшие под грузом плодов оливы. Порой даже камни древнего тракта полностью скрывались в белёсом молоке, доходившем до лошадиных бабок[148]. И лишь по приглушённому стуку копыт животных братья могли определить, что они всё ещё не сбились с пути.
Когда золотистый край дневного светила наконец поднялся над купами тёмных пинии, решено было сделать короткий привал под раскидистыми ветвями старого дуба, рядом с низким арочным мостиком, вероятно, помнившим ещё нашествия северных варваров. Утомлённый ночной скачкой, Джулиано расстелил запылившийся плащ на палой листве прямо под корнями раскидистого гиганта и, завернувшись в него, тут же заснул. Лукка стреножил лошадей и отпустил их пастись на ближайший лужок, а сам, привалившись вспотевшей спиной к шершавому стволу, прикрыл глаза серым беретом. Он собирался покараулить спящего брата, но под убаюкивающее журчание прозрачного ручейка и тихий шелест глянцевитых листьев в кроне его самого вскоре сморил беспокойный сон.