Искра божья

— М-м-м, — простонал Ваноццо, а затем неожиданно сел на подиуме, уставившись мимо Суслика дикими пустыми глазами. — Убью!
— Delirium tremens[68], — констатировал барбьери. — Держите его крепче.
Пьетро и Жеронимо навалились на плечи вяло сопротивляющегося Ваноццо и придавили его к столешнице. Спермофилус в несколько стежков покончил с кровоточащими ранами де Ори. По завершении лечения силициец снова лишился чувств, безвольной горой мяса распластавшись по грязному столу.
  
— Ну, а что с тобою? — спросил барбьери у Джулиано, вытирая руки, испятнанные следами крови, о грязный халат.
— Так, пара царапин, — отмахнулся юноша, — не стоит внимания.
— Это уж мне решать, сеньор, — снисходительно бросил Суслик, наклоняясь к де Грассо.
Заставив юношу скинуть одежду, барбьери обработал порезы Джулиано с той же лёгкостью, что и его противнику.
— Хм, а что у тебя со зрачками?
— Спроси у Пьетро, — Джулиано нахмурился и отвёл глаза.
— Ты снова проводишь эксперименты с этой дрянью? — скорчив брезгливую гримасу, поинтересовался Спермофилус у де Брамини.
— Она не дрянь, а очень милая и талантливая девушка, — не согласился Пьетро.
— Эта милая девушка рано или поздно доведёт тебя до костра Псов господних, уж поверь мне на слово.
— Чья бы реторта фырчала? Не тебе ли принадлежит идея найти панацею? А сколько денег ты уже спустил в клоаку, пытаясь превратить свинец в золото?
— Errare humanum est[69], — пожав тощими плечами сообщил Суслик. — К тому же мне не хватает лишь философского камня и чуточку оронов. С тебя пятнадцать рамесов.
— Когда б у тебя водились ороны, ты бы не искал камень, — Пьетро повернулся к Джулиано. — Де Грассо, у тебя есть деньги?
— Потряси де Ори, я слышал, в его камзоле звенело.
Пьетро удивлённо приподнял бровь, но промолчал и попытался вытянуть куртку де Ори из рук его слуги.
— Что вы, сеньор, хозяин мне голову оторвёт, — возмутился слуга.
— Дай сюда, говорю! — рявкнул Пьетро.
Этот спор, пожалуй, мог бы затянуться надолго. Потому что ни один из спорщиков не желал уступать другому, но, на счастье Пьетро, сеньор Ваноццо наконец-то окончательно пришёл в себя и, приподнявшись на локте, вопросил:
— М-м-м, а чем это меня так прибило?
— Дланью божьей! — Пьетро нагло ухмыльнулся, подмигивая Джулиано.
— А-а, Саттана, ничего не помню.
— С тебя пятнадцать рамесов за штопку, — повторил барбьери.
— У-у, чего так дорого? — удивился силициец.
— Могу вернуть как было, — Суслик криво ухмыльнулся.
— Не надо, — Ваноццо сморщился от боли, сползая с подиума. — Гастон, заплати.
Хмурясь, слуга полез в кошель, несколько раз пересчитал монеты, шевеля губами, и небрежно кинул их на стол. Барбьери сгрёб деньги узкой ладонью и, зажав их в кулаке, победно потряс им.
— Недурно бы отметить такое дело! — сообщил он, облизав спёкшиеся от вчерашних возлияний губы.
— Идём в «Сучье вымя», — предложил де Брамини, — там лучшие куртизанки в Конте и недурственная еда.
 Глава 18. «Сучье вымя» 
Большой шумный увеселительный дом «Сучье вымя» находился недалеко от северных ворот столицы, прорубленных в кольце городских укреплений, возведённых ещё при императоре Адриане. Место это выбрано не случайно. Ибо всем путешественникам во все времена известно, что любые дороги ведут в Конт, а самые удобные проходят через северные ворота. Именно по этим дорогам из далёких и не слишком областей, королевств, герцогств, республик и княжеств необъятной ойкумены бредут уставшие богомольцы. Где же ещё так славно может отдохнуть пропылённый усталый путник, стоптавший восемь пар железных башмаков и съевший котомку слежавшегося в камень хлеба, как не в благословенном «Вымени»! Здесь и только здесь он всегда в изобилии найдёт горячие термы, искусных банщиков, ловких барбьери, свежую пищу, молодое вино и, конечно, лучших куртизанок Истардии на любой вкус и кошелёк.
Безусловно, патриархи церкви давно мечтали закрыть сей порочный вертеп, но всегда их что-то останавливало. Возможно, размышления о том, что узаконенный разврат лучше, чем толпы обезумевших от долгого воздержания в пути мужчин, или финансовый расчёт, согласно которому ни одна рака с чудотворными мощами не приносила в казну столько дохода, сколько развесёлый квартал красных фонарей на улице святой Магдалены.
Компания, возглавляемая Пьетро, скоро приблизилась к упомянутому выше заведению, располагавшемуся в древнем здании особняка, принадлежавшего когда-то благородному патрицию. Его фасад был украшен потрескавшимися колоннами розового мрамора с крупными белыми завитками в капителях, прекрасно выделявшимися на фоне карминовой штукатурки стен. Рядом с аркой входа стояла бронзовая статуя тощей, слегка испуганной волчицы с огромными отвислыми сосцами, к которым тянулась парочка человеческих младенцев.
Конечно, на самом деле «Вымя» имело иное, более благозвучное название: что-то навроде «Пристанище волчиц» или «Волчье логово», но оно почему-то не пользовалось особой популярностью в среде молодёжи и студиозусов.
Миновав сумрачный коридор, воспитанники де Либерти остановились в широком атрии[70], расписанном обнажёнными нимфами, бесстыдно гуляющими среди холмов и цветущих деревьев. В центре, между четырёх колонн, до трети высоты окрашенных в алое, находился бассейн, заполненный прохладной влагой. Солнечный свет, проникая через прямоугольное отверстие в крыше, ослепительно поблёскивал на поверхности воды и лысом черепе пожилого мужчины в театральной белой тоге со связкой позлащённых ключей на поясе.
— Сеньор Пьетро, рад снова приветствовать вас в нашем доме любви, — с мягкой улыбкой сообщил человек. — Что сегодня изволите: помыться, развлечься, побриться, отобедать?
— Panem et circenses[71]! — с готовностью откликнулся Суслик.
— Обед и девушек, — перевёл де Брамини.
Лысый мужчина звонко хлопнул в ладоши, и на его зов тут же примчалась легконогая девица, едва вошедшая в пору цветения. Её миниатюрное личико было обильно обсыпано белилами, а пухлые губки подведены кричаще-алой краской. Ореховые глаза смотрели нагло и вызывающе. Лёгкая голубая туника, перехваченная золотым шнуром на талии и под холмиками грудей, приятно очерчивала крепкое молодое тело.
— Джоконда, лапушка, позаботься о наших гостях, — сказал лысый, подтолкнув девицу вперёд.
— Хотите приобрести монеты счастья сразу или чуть погодя? — поинтересовался он, обращаясь к Пьетро.
— Пусть каждый решает за себя, — важным тоном сообщил низенький фехтовальщик.
Распорядитель подошёл к чёрной конторке за ближайшей колонной и извлёк оттуда ячеистый плоский ящичек, обитый красным бархатом. В его рубиновой утробе тускло поблёскивали аккуратные столбики медных кругляшей размером с перепелиное яйцо. Ученики де Либерти низко склонились к ящику, с любопытством изучая предложенное. А там было на что посмотреть! С одной стороны на монете счастья красовалась живописная поза совокупления мужчины с женщиной в различных, порою весьма причудливых вариациях. С другой стояла цена за оказываемую услугу.
Пьетро и ещё несколько учеников с готовностью обменяли свои рамесы на монеты счастья. Барбьери старательно делал вид, что любуется фресками и бассейном. Джулиано с интересом заглянул в ящик, с видом большого знатока покрутил в пальцах заманчивые обещания неземных услад, иные из которых скорее походили на акробатические номера, но брать ничего не стал от некоторого стеснения в средствах, решив для начала посмотреть товар лицом. Бледный от потери крови Ваноццо, поддерживаемый Гастоном, демонстративно не глядя, выхватил три штуки и презрительно улыбнулся де Грассо.
  
Джоконда проводила юношей в отдельную комнату, застеленную мягкими, но уже изрядно поредевшими краплачными[72] коврами. Восточную стену прорезал ряд узких арочных окон. Вдоль остальных располагались небольшие зашторенные альковы с кроватями. В центре находился длинный приземистый стол чёрного дерева с въевшимися следами жира, свечными ожогами и намертво пристывшими лужицами жёлтого воска.