Я есть Жрец! (СИ)

Побежав к пленникам, я и не заметил, как «псих» метнул в меня каменный топор. Прилетело в бронежилет и я только лишь чуть сбился с шага.
— Бах! Бах! — стрелял я по кустам, куда успел спрятаться «псих».
Краем зрения заметил, что еще трое воинов, что только что были рядом с пленниками, рванули в мою сторону.
— Бах-бах! — разразился автомат короткой очередью и все… пустой.
Встал выбор между тем, чтобы перезарядиться или достать тесак и рубиться. Это после я подумал, что можно было просто отбежать в сторону и по ходу бега поменять магазин, но… хорошая мысля приходит опосля.
Великим фехтовальщиком я не был, да и не имел для этого оружия, чтобы финтить. Тесак не так, чтобы располагает к красивой драке, тем более с оставшимися двумя противниками. Но… воины видели, что я уже помножил на ноль их соучастников преступления, так что они не спешили, смотрели на меня с опаской.
— Ха! — я замахнулся и сделал вид, что собираюсь рубануть одного из медленно наседающих на меня воинов.
Мужчина отпрянул, выставив копье. Изловчившись, я рубанул по острию древкового оружия противника и, на удивление, попал. Каменный наконечник рассыпался, а воин удивленно смотрел на свое копье, от которого осталось только древко. Немедля, я подбил, ослабленное от отвлеченности владельца, копье второго и рубанул того по голове. Тесак застрял в голове мужчины, да так, что я не смог сразу вытащить свое оружие пришлось оставить тесак. Быстро подняв копье убитого мной противника, я направил свое новое оружие в сторону того, чье копье сломал.
— На колени, сука. Брось палку, не дергайся! — засыпал я приказами опешившего воина.
Понятно, что он ничего не поймет, но тут играли два фактора: во мне бурлил адреналин, знаете ли, раньше я не каждый день рубил человеку череп. Ну и то, что, пусть язык и не будет понятен, но интонацию противник понимал отчетливо, тут иных интерпретаций не могло быть: я злой и требую покорности. Воин встал на колени, поднял руки и развернул ладони в мою сторону. Быстро подняв брошенный автомат, я зарядил прикладом в затылок сдавшемуся. Помрет, или нет, для меня не было важно. Я переступил ту черту, что самая сложная, я убивал и уже не только издали, но и с помощью холодного оружия, что еще более психологически сложно.
Я бухнулся на колени. Меня трясло, ноги просто не держали. Отходняк от адреналинового взрыва был суровый. Тут бы стакан водки… но нет, здесь нет. А до дома еще добраться нужно.
— А-а-а-а! — заорал я, что есть мочи, выгоняя из себя часть напряжения.
— Кмо деш? [кто такой?] — услышал я хриплый голос взрослого мужчины.
Повернулся и увидел три пары удивленных глаз. Эти взгляды были полны… страхом, но и надеждой, удивлением, но и осознанием того, что случилось. А еще… Да, нет же, это показалось. Даже в такой момент своей жизни мне показалось, что на меня смотрели два зеленых глаза с какой-то игривостью. Нет, не о том думаю.
«Кмо деш…» похоже, что это вопрос по типу «кто ты есть». Значит «кмо» — кто. И вот что понятно, так то, что это индоевропейский язык, у тюрков иное звучание. Сложно придется, но я всегда был расположен к изучению языков, знаю английский, немного немецкий, итальянский, так как был в этих странах неоднократно. Так что выучу.
Насколько я знал, индоевропейский язык может содержать много слов, мне знакомых. Тем более со знанием белорусской мовы, в которую вошли старорусские слова, немного и балтских. Знать бы санскрит, который, как считают ученые, более остальных должен быть похож на язык первых индоевропейцев. Но мое знание санскрита мало, хоть и в Индии я пробыл два месяца. Благодаря папиным деньгам, получилось каждым летом, сразу после каких-нибудь раскопок в июле, в августе путешествовать.
Возьмем слово «война» так она на всех индоевропейских языках имеет похожее звучание, или дверь. На белорусском языке «свята» — праздник, на санскрите такое же слово имеет такое же значение. Будем надеется, что языковой барьер получится быстро преодолеть.
— Вште зе ни бшта [что с нами будет?]? — спросил связанный парень, выпячивая подбородок, видимо, чтобы казаться более значимым.
 
— А вот хрен знаю! — ответил я, начиная делать «контроль», уже более хладнокровно, чем ранее думал, что так умею.
*…………*…………*
Интерлюдия.
Севия смотрела на молодого воина, или кто он там еще, с большим интересом. Высокий, красивый, сильный, смелый. Даже великий воин Никей не стал сопротивляться и сдался, а этот… У него даже оружие, которое могло быть подаренное только богами. У девушки непроизвольно закрались мысли, что он и есть бог. Но… как же девушке не хотелось, чтобы этот спаситель оказался богом и исчез. Нет, он человек, так как девушка рассмотрела в глазах парня страх, а после у него тряслись ноги, как у молодых воинов после первой серьезной опасности.
Оружие… пусть об этом думают мужчины, она же, уже отринутая своим племенем, думала о другом.
С дочерью лекса складывалась сложная ситуация. Уже проведен обряд изгнания из племени, так как соглашение о браке от лекса племени Огня пришло. Не может Севия теперь вернуться в племя. Но она дочь лекса Хлудвага, поэтому тут все очень сложно и будет зависеть только от воли отца. Девушка сомневалась, что вождь племени Рысей, чтимый людьми и признаваемый богами, Хлудваг, захочет видеть дочь вновь в племени. Севия уже слишком стара, чтобы быть невестой и чтобы кто-нибудь достойный взял ее в жёны, тем более, когда она, получается, отказала Диноклу, которого на реке боятся многие. Но это вопросы будущего.
— Кто ты такой? — спросил Никей.
Парень в пятнистой одежде начал говорить сущую тарабарщину, ничего не понятно. Хотя язык интересный, такого Никей никогда не встречал. Он, в принципе, встречал только некоторые диалекты своего же языка. А парень, вроде бы использовал похожие слова, но говорит полую несвязную ерунду. Может это язык богов и он сам один из них? Нет, не может быть. Никей очень хорошо знал людей и, тем более, молодых воинов. Этот был человеком. Но человек может быть проводником для богов и этого парня по причинам, только известным богам, почему-то выбрали и наделили странной одеждой и оружием. Но он все равно человек. Их жрец постоянно общается с богами, так что ничего в этом сверхъестественного нет.
Тут поднялся осмелевший наследник лекса, Норей, который состроил вид важного человека и спросил у чужака:
— Что с нами будет?
— Хран знат! — отвечал красивый молодой мужчина.
— Хран знат! — тоненьким, звонким голоском, повторила Севия.
Незнакомец рассмеялся, причем так заразительно, что смеялась и девушка и ее брат. Вот Никею становилось все хуже, а пришедший в себя единственный выживший из предателей, со страхом, рассматривал своего пленителя и так же не понял юмора, ибо был серьезен.
— Развяжи меня! — потребовал Норей, протягивая руки, которые были связаны у кистей.
— Не спеш, успеш аще [не спеши, успеешь]! — задумчиво произнес посланник богов, но при этом и не подумал развязать руки Норею.
— Я — Севия! — девушка приложила правую руку себе на грудь, и ее щечки чуть заалели, так как она поняла, что незнакомец и явно посланник богов, смотрит мужским взглядом на ее груди.
— Я Глеб, — через паузу, парень представился.
— Ты Хлеб? — спросила Севия.
— Г-леб, — повторил чужак свое имя.
Севия, вдруг, не осознанно, стала заигрывать с молодым мужчиной, постоянно называя ее имя. При этом, девушка поняла, что он не «Хлеб», а «Глеб». Буква «г» у парня звучала непривычно четко. Севия и сама могла правильно выговорить имя чужака, но специально ошибалась.
Чуть позже представился и Норей и снова протянул руки. Незнакомец вновь не стал развязывать наследника.
— Посла гостя драги в дом, — повторила Севия слова парня, стараясь распознать в словах мысль.
И она поняла, что незнакомец приглашает их себе в дом.
— Нужно тела предать костру! Все тела и предателей и убитых верных воинов, но вторых с по частями, — болезненно прошептал Никей и потерял сознание.