Никогда не говори никогда

Но она не поверила… и это о чем-то говорило, верно? Коннор вошел в гостиную и остолбенел: Бронте О'Брайен поднялась ему навстречу с дивана.
  
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
 
Бронте почувствовала, как сердце ушло в пятки, когда Коннор вошел в гостиную и увидел ее.
Она, не отводя глаз, смотрела на него. Как он отреагирует на ее визит? Разумеется, он удивлен, но и, несомненно, рад ее видеть.
— Привет, — дружески улыбнулась девушка.
— Привет, — отозвался Коннор.
Их разделяло расстояние почти в пятнадцать шагов, но казалось, что они стоят совсем рядом, глядя друг другу в глаза.
— Надеюсь, ты не рассердишься. Ты в курсе, что я звонила Келли и спрашивала, где можно тебя найти? — Теперь Бронте улыбнулась робко. — Кстати, все семейство Маккоев тоже интересовалось этим.
— Тебе звонили мои братья?
Она кивнула.
— Сначала позвонил твой отец, он очень беспокоился о тебе и рассказал мне об этом доме. — Бронте взглянула на дверь. — А он еще здесь?
— Уехал.
— Понятно.
Она повернулась и взяла со стола термос.
— Я… подумала, что ты не откажешься. Это кофе. Очень крепкий. Колумбийский.
Коннор кивнул головой в знак согласия. И с наслаждением вдохнул аромат кофе.
— Вот тебе и свидание, — сказала Бронте.
Коннор посмотрел на нее.
— Бронте…
— Что? — спросила она, оторвавшись от чашки с кофе.
— По поводу прошлой ночи… — продолжил Коннор.
Бронте заметила, что он так и остался стоять посреди гостиной, не приблизившись ни на шаг. Но наверно, так было лучше, учитывая то, что произошло между ними. Она это заслужила.
— Послушай, Коннор, я не знаю, как тебе объяснить… но я не умею ходить вокруг да около и скажу все, что думаю.
— Ну, и каков твой приговор?
Бронте улыбнулась.
— Я хотела… я действительно не знаю, чему верить.
— Ты смотрела пленку?
— Да, — с облегчением произнесла девушка, радуясь, что он сам задал этот вопрос.
Наконец-то Коннор не выдержал и сел на диван чуть поодаль от Бронте.
— Что скажешь? Каковы мои шансы?
Она пожала плечами в знак того, что ничего конкретного сказать не может.
— Честно? Не знаю, — призналась Бронте.
— Вот и я не знаю. Потому что я не был там и не входил в дом в тот злополучный день. Но когда я увидел пленку, то сам чуть было не поверил во все это. — Коннор сложил ладони вместе. — Должно же быть какое-то разумное объяснение всему, что произошло. Тогда была даже не моя смена.
— А ты мог бы найти человека, который подтвердит твое алиби? — спросила она и тут же по выражению его лица оценила безнадежность ситуации.
— Нет. Я как раз в это время решил развеяться и поехал на стрельбище потренироваться. Покрутился там около часа в полном одиночестве.
— Плохо дело, — сказала Бронте. Коннор прикоснулся к ее руке.
— Почему ты искала меня? Что ты думаешь по поводу всего этого кошмара?
Бронте убрала руку. Раздался раскат грома, сверкнула молния, и дом затрясся. Гроза!
— Ну, я все еще в замешательстве, хотя внутренний голос подсказывает мне, что ты не способен совершить преступление, в котором тебя обвиняют.
Коннор с благодарностью посмотрел на нее.
— Несмотря на все доказательства моей виновности?
Она улыбнулась.
— Может, именно поэтому я и не верю, что ты виновен.
Коннор прислонился к спинке дивана.
— Но почему?
— Не знаю. Слишком все гладко, слишком идеально. — Бронте тоже откинулась на спинку дивана. — Я научилась не доверять столь очевидным доказательствам. Знаешь поговорку: «Если что-то выглядит слишком хорошо, значит, это неправда»? Может, так оно и есть.
Коннор кивнул, но ничего не сказал.
— В любом случае здесь что-то не так. В этом деле полно белых пятен. Нет орудия убийства. Отпечатки пальцев не принадлежат ни свидетельнице, ни охранникам. Есть и другие мелочи, воспользовавшись которыми хороший адвокат сможет доказать несостоятельность обвинений и не допустить заключения под стражу.
Коннор нахмурился.
— Да, умеешь ты поднять человеку настроение.
— Я же предупреждала, что могу лишь предполагать.
  
— Меня восхищает твоя искренность.
Бронте удивленно посмотрела на него. Однако Коннор совсем не такой, каким она помнила его по университету, за последние несколько дней он открылся ей с совершенно другой стороны. Коннор относился к тому типу людей, которые никогда не выдают своих чувств, даже самых сильных. Однако, если он говорил что-то, это являлось чистейшей правдой. Честность и правду он ставил выше, чем свою свободу. Он проявил себя, как подобает офицеру и мужчине.
Нет, она убеждена, не он убил Мелиссу Роббинс… Бронте пригладила волосы и неожиданно услышала:
— Расскажи мне о нем.
Она удивленно посмотрела на Коннора.
— Извини, о ком?
— Когда я впервые пришел к тебе домой, ты сказала, что недавно рассталась с другом. Расскажи о нем… по чьей вине не сложились отношения?
Бронте сжалась. Все в прошлом, лучше не вспоминать.
— Отношения… — начала она. — Отношения были нормальные, но расстались мы плохо, и, уж во всяком случае, не по моей вине. Он юрист, и я юрист, у нас было много общего. — Она взглянула на Коннора. — Я сразу согласилась, когда он сделал мне предложение.
Дедушка умолкла. Даже лучшая подруга не знает, что произошло между ней и Томасом, почему же она выкладывает все Маккою?
— Только все оказалось не так просто. Томас забыл об одной мелочи… — Бронте запнулась и закусила нижнюю губу. — Забыл сказать, что он женат. Я узнала об этом случайно. Был какой-то благотворительный бал, и там я увидела Томаса с женой.
— Ты любила его?
Она вздохнула.
— В то время — да. Но теперь я думаю иначе. Томас задел мое самолюбие и гордость, но не сердце.
Бронте подумала, что не хотела бы пережить что-либо подобное еще раз. Да, она искренне верила, что Коннор невиновен. Но снова полюбить?..
Ее удивило, что он молчит. Почему не скажет, что она поступила глупо, влюбившись в женатого человека? Что он об этом думает?
— Бронте, я могу тебе только сочувствовать, — тихо сказал Коннор. — И знаешь, мне тоже хочется рассказать тебе о своем горе — о моей маме…
Все-таки что-то изменилось в их отношениях. Он понял, что в любых обстоятельствах один не останется.
Коннор встал с дивана, подошел к радио и стал слушать прогноз погоды. Передавали штормовое предупреждение.
— Мне было лет десять, наверно, — произнес он, не оборачиваясь. — Но я помню все так ясно, будто это произошло вчера. Никто не знал, что она неизлечимо больна, кроме отца. — Голос Коннора дрожал. — Последние месяцы папа возил ее в больницу три раза в неделю. Но врачи ничего конкретного не говорили, а мы боялись спросить, и, лишь когда маме оставалось жить считанные недели, нам сказали, что у нее рак. В то утро ей стало лучше, она даже приготовила завтрак. Мы с братьями поверили в чудо, думали, что она поправится… Отец ушел на работу, а мы играли во дворе. — Коннор смотрел куда-то в сторону. — Она позвала меня из окна, а когда я прибежал — упала… Она скончалась от инсульта, и все эти годы меня мучила мысль, что я не смог помочь ей. Когда я понял, что мама умерла, единственная моя мысль была о братьях. — Его голос сорвался, но он продолжил: — Я пять часов держал их на улице и не пускал в дом, пока не вернулся отец.
— Какой же ты молодец, — прошептала Бронте, подошла к нему сзади и обняла, прижавшись к спине.
Сколько мужества должно было быть у десятилетнего мальчишки, чтобы в такой трагический момент думать о братьях! Он принял удар на себя и стал опорой для семьи, во всяком случае, для братьев.
— Я ни с кем не делился своим горем, Бронте. И не знаю, почему рассказал тебе об этом. — Коннор повернулся к ней и крепко обнял.
— Я очень благодарна за доверие, — прошептала она, стараясь сдержать слезы.
Они потеряли счет времени и стояли, обнявшись, молча, слушая биение сердец, шум дождя и очередное штормовое предупреждение по радио. Им казалось, что они знают друг о друге почти все, и что чувство одиночества покинуло их навсегда.