Крик в ночи (СИ)
«Какого черта я подвизался в этой муторной дурацкой разведке? — размышлял Питер, бессмысленно наблюдая, сколь ловко Джо Вандефул манипулирует картами. — У него все так легко выходит, без напрягов и раздвоения личности, — одни завидки берут».
— Возьми меня к себе! — предложил Питер.
— У тебя мозги работают только в одном направлении, не подойдешь.
— Что ты имеешь в виду?
— Деньги-продюсеры-бабы. Или бабы-продюсеры-деньги, — пояснил Джо.
— Разве это настолько несовместимо с твоим ремеслом?
— Совместимо самую малость. Главное — полнейшее отрешение от всего личного, полная отдача моему искусству и работе. Но основное — честность. И не продажность. За самые баснословные деньги!
Питер засмеялся:
— Все гарантирую за исключением последнего.
Вопрос, с которым Питер задумал «подкатить» к фокуснику, не стоил для Джо, как полагал он, больших усилий. Вообще-то, подобными трюками занимались и в ФБР, как впрочем, и в других спецслужбах. Однако дело было щепетильным, деликатным и стоило престижа огромного государства как в денежном, так и в политическом аспекте, здесь даже чуть-чуть «засветиться» — было для ФБР настоящим крахом..
— Скажи-ка, Джо, — осторожно начал Питер, — много ли в твоей иллюзорной империи… двойников?
— А ты как полагаешь?
— Думаю, немало.
— Вот как? Почему же?
— Сам посуди: ты прячешь человека в ящик, а через доли секунды этот человек обнаруживается где-то в противоположном конце зала…
Джо Вандефул внимательно посмотрел на друга:
— Пожалуй, я поспешил отказать тебе в работе.
— Принимаю это как комплимент выдающегося чародея.
— Зачем вам нужен двойник?
В этом вопросе «вам» прозвучало пониманием того, с кем Джо в лице Питера имеет дело, что в свою очередь ошарашило последнего. Значит, служба охраны Вандефула успешно просвечивает всех вокруг него. Нет, в самом деле — они достойны друг друга!
— Как ты относишься к России? — спросил напрямую Питер.
— Никак, — ответил Джо. — Я люблю Одессу, люблю издалека, будто вспоминаю поблекший фотоснимок далекого детства… А в той огромной семье народов, которой является Россия, мне уже никогда не будет места.
— В семье не без еврея, — пошутил Питер.
— Даже не в этом дело. Там не умеют и не любят по-настоящему работать, а значит, не могут дать истинную оценку труду. Какому угодно, не обязательно моему. Здесь наши мысли созвучны, не так ли?
— Вполне.
— В Россию лучше всего въезжать на белогривом коне эдаким победителем, снизошедшим до своего бывшего, вечно раздрызганного государства и столь же безнадежно униженного народа.
— В тебе говорит жалость или ностальгия?
— И то, и другое. Жалость унизительна, но таков уж народ: какой путь ни выберет — все не туда!
Кажется, Питер услышал главное. И в этом главном, при всей симпатии к России, у Джо сквозил негативизм.
— Что скажешь, если мы поставим дураков на колени? — спросил Питер.
— По-моему, они уже давно на коленях, куда больше…
— Это по-твоему. И ты имеешь в виду прежде всего народ.
— А кого еще я должен иметь в виду?
Питер помедлил:
— Правящую верхушку, к примеру.
— Ого! — воскликнул Джо. — Здесь отдает марксистко-ленинской терминологией из совкового учебника истории. Угнетатели и угнетенные — нам это вдалбливали с малых лет.
— Видишь ли… Мне плевать, что там кому вдалбливали, но, согласись, жадность и алчность президентского окружения в России уже перешла все мыслимые границы.
— Который час? — вдруг спросил Джо.
Питер взглянул на левое запястье:
— Что за чертовщина!? Я потерял свои часы!
— Отрадно еще, что не голову, — заметил Джо, протягивая другу его часы.
Питер надулся.
— Хорошо, хорошо… — примирительно сказал приятель. — Извини, конечно, но я слишком далек от высокой политики. Понятно, в президентском окружении жадность и коррупция идут рука об руку. Да, вседозволенность не знает удержу. Но что волен сдвинуть я, простой артист, в этой, старой как мир, ситуации? Я в состоянии сделать так, чтобы на глазах изумленной публики исчез вагонный состав, могу, закованный в цепи, выбраться невредимым из Ниагарского водопада, или плавно, воспарить в огромном зале над головами зрителей, но, увы! — я не наделен магической силой, способной одолеть стяжательство и коррупцию.
«Все они такие, люди шоу-бизнеса, — решил Питер, — словоохотливые, высокопарные и самовлюбленные». Он извлек из кармана пиджака снимок и протянул его приятелю.
— Занятная физиономия, — заметил Джо. — Кто это? Актер?
— Ты его не знаешь.
— Политик?
— Нет.
— Угадаю с третьего раза… Банкир?
— Точно! В самое яблочко!
— Вот видишь… — самодовольно ухмыльнулся Вандефул. — Кстати, весьма своеобразное лицо: неуловимая смесь трагизма, лирики, юмора и эгоцентризма. Не думаю, что его дела идут успешно.
— Его дела просто-напросто стоят.
— Видимо, ему не хватает везения или удачи. Однако заметно, что человек незаурядный, талантливый.
— Более чем. И невостребованный.
Во взгляде Джо читался вопрос — что дальше?
— Ты бы сумел… — Питер немного замялся, — оказать мне маленькую услугу?
— Смотря какую?
— Подобрать двойника этому типу.
Джо медленно произнес:
— Если считать это маленькой услугой…
Питер сразу подхватил:
— Твоя цена?
— Дело не в цене, хотя в любом случае она вполне конкретна. Зачем вам двойник?
— Если, проснувшись завтра, ты узнаешь, что вся твоя Империя иллюзий куплена с потрохами русскими братками — как ты к этому отнесешься?
— Не пори чепухи…
Питер сделал небольшую паузу:
— Все слишком серьезно, Джо, чтобы называться чепухой. Русские мафиози берут под финансовый контроль почти все наши экономические институты и уже обходят по многим позициям. Если эту тенденцию не пресечь, доллар задушит сам себя! Тогда придет конец намного более крепким империям, чем, к примеру, твоя. Потому и затевается крупная, очень крупная игра, Джо. Не могу тебе объяснить все наши действия по понятным причинам. Знай только, что твоя помощь и явится неоценимым вкладом против русской экспансии. Хоть мы оба и выходцы из России, но выбор свой уже давно сделали, и в чью пользу, думаю, нет смысла уточнять…
Джо махнул рукой:
— Понял, коллега. Говори, что и как нужно…
* * *Так все и стояли, замерев, кто с ужасом, а кто и с неприкрытым отчаянием глядя на Савелия Новикова. Столь бездарно умереть, а попросту говоря, сдохнуть… Лишь молодой доктор оставался невозмутимым и, странно ухмыльнувшись, заявил:
— Все в порядке.
Вовчик исподлобья пронзил его тяжелым взглядом:
— Как ты сказал? Повтори-ка…
И здесь произошло нечто невероятное, нечто совершенно необъяснимое — труп, распластанный на полу, неожиданно громко… чихнул! Затем чихнул еще раз, и еще, и, в общем, принялся громко противно чихать, брызгая слюной.
— Он… что? — выдавил Вовчик.
— Что с ним, доктор?! — радостно завизжали девочки.
Врач пожал плечами:
— Чихает…
Дальше все завертелось, закрутилось, словно в дикой карусели: шум, визги, топот каблуков, мелькание счастливых пьяных лиц да… непрерывное настойчивое, перекрывающее общий гомон, чихание кандидата в депутаты.
Неожиданно Савелий присел, к его лицу прилила пунцовая краска. Похоже, он догадался, что с ним произошло что-то неладное.
— К чему шухер? — промямлил он и снова чихнул. — Дайте сопли вытереть…Тьфу! В носу какая-то гадость, нашатырь что ли…
Тут все наперебой принялись рассказывать ему, как он чуть было не откинул копыта в самый разгар веселья, как все до смерти перепугались, а одна девица с гордостью призналась, что со страха наделала в штаны.
— Ласточка моя! — растрогался воскресший. — И я маленько напрудил…
Вновь завертелось, закружилось хмельное веселье, бесшабашное и бестолковое. «Пьяницам и дуракам везет, — подумал Сомов, — хоть Новиков далеко не дурак».