Крик в ночи (СИ)
— Отгадай, кем я буду?
— Наверное, выдающейся топ-моделью.
— Почти угадал. Но главное для меня — стать секс-символом. Савка обещал похлопотать.
— Каким образом?
— Не моя забота. Он говорит, сперва надо вложить в перспективного человека деньги, очень много денег. И все выйдет так, как доктор прописал. А уж я-то в долгу не останусь, Савка знает. Отработаю выше крыши… Тебе он тоже поможет.
— С чего ты взяла?
Лукаво взглянув на Сомова, она ответила:
— Хоть Савик добрый, он просто так ничего делать не будет. Тем более угощать.
— Вселяет надежду… — отозвался Сомов.
Девушка на ушко прошептала Сомову свой адрес: «Звони. Звать меня Татьяна. Ты мне нравишься». Дерзкая мысль, что и она ему нравится, пронзила полковника.
Сам хозяин уже сладко дремал, положив голову на колени своей партнерши.
— Намаялся… — пояснила та, перехватив взгляд танцующих.
Сомов посмотрел на часы:
— Четыре утра! Ну, мне пора…
— Подожди, кореш, — вдруг очнулся Савелий. — Дело у меня к тебе…
Он встал и, бесцеремонно спровадив девушек из комнаты, жестом пригласил Сомова присесть:
— Короче, в двух словах… Ты должен обеспечить безопасность на время выборов в Государственную Думу.
— Чью… безопасность?
Новиков в недоумении уставился на Сомова:
— У тебя с головой как?
— Нормально.
— Оно и видно. Мою безопасность! Теперь понял?
«В четыре утра я, кажется, окончательно теряю рассудок», — решил Сомов и спросил:
— Причем здесь выборы в Госдуму?
Новиков зевнул и отрешенно произнес:
— Баллотируюсь я туда… По Новофиглевскому округу. Удивлен? От партии любителей кваса. Как только стану депутатом, наведу в этой конюшне полнейший марафет, в общем, заставлю бывших коммуняк работать. А то, вишь ли, в райкомах наотдыхались, теперь — в Госдуму.
— Но ведь в Госдуме не только они, — слабо возразил Сомов.
— Какая разница, кем они нынче себя называют! — воскликнул Новиков. — Раньше все, как один, из одной кормушки жрали…
Сомов, кажется, уже не в состоянии был чему-либо удивляться. Он спросил:
— Зачем тебе безопасность на время выборов?
— Клянусь мамой! — возмутился Новиков. — Дурак ты что ли или родом такой?! Зря я за тебя Василию поручился — с кадрами у него видно не все в порядке.
— Ладно тебе, Савка, — уступил Сомов. — Сколько платить будешь?
Савелий погрозил ему пальцем:
— Глупым прикидывается, но свой интерес блюдет… Для начала положу тебе, скажем, три куска «зеленых», а дальше видно будет. Согласен?
— Согласен, Савелий, согласен…
— Ты мне, кореш, одолжение делаешь? За дешевку держишь?
— Ну, что ты, Савка, о чем ты?
— Так-то оно и лучше… Давай сюда твой сложный шифр, помозгую, как с ним быть.
Сомов машинально протянул Савелию тетрадку.
— Откуда такой? — спросил Новиков.
И вот здесь Сомов призадумался: сказать или не стоит? Одно дело «компостировать мозги», другое — вести серьезную игру.
— Да… ниоткуда, — ответил он. — У подозрительного мужика нашли.
Савелий бросил тетрадку на пол:
— Вот и раскручивайте вашего мужика вместе с его шифром.
— Обидеться просто, а вот помочь…
— Кто сказал, что я обиделся? Ты свою кухню в мой дом не тащи. Вижу только — шифр знакомый. У корешей с зоны спрошу.
— Савушка… — голос у Сомова подсел, — ты в этом уверен?
Новиков поднял тетрадку:
— Сочетание таких цифр, — подняв тетрадь, указал он на вереницу шестерок и двоек, — знаешь, какое?
— Нет.
— Дьявольское, вот какое.
— Ну и что?
— Э-э, брат, очень даже многое. Только чем будешь рассчитываться?
— Сначала расшифруй…
Новиков подвел черту:
— В общем, я остался доволен нашим с тобой контактом. Шельмягина не опасайся, худого он тебе не сделает. Работать будешь на меня, но запомни: если дернешься в сторону — крепко пожалеешь. А теперь ступай…
Даже не протянув руки на прощанье, Савелий высыпал на ладонь белый порошок и, приложив его к носу, громко вдохнул, совершенно забыв о Сомове…
* * *Полина, пребывая в более чем приподнятом состоянии духа (окрутить бравого американца, пусть и немного хворого — вещь нешуточная!), тем не менее, осторожно искала ответ на самый важный для себя вопрос: каково финансовое положение ее возлюбленного? Выйти на прямой разговор с Дмитрием она не спешила — то ли сомневалась в его реакции, то ли не рассчитывала на исчерпывающий ответ, — однако, решив добиться своего, Полина обратилась за советом к человеку, который один, полагала она, именно в этой щекотливой ситуации способен ее понять и бескорыстно помочь. Она обратилась к матери.
— С мужиками в подобных случаях надо действовать или щепетильно, или сразу атаковать! — нравоучительно заметила мать, выслушав сбивчивый рассказ дочери. — Возьми, к примеру, меня (ты уже взрослая, глаза не опускай, лучше запомни, что скажет твоя мама)… В молодости я была удивительно бойкой и, чего греха таить, очень любвеобильной. Даже слишком. Но всегда помнила о главном: что бы тебе ни плел мужчина — все это ложь от начала до конца. Ведь мужики, молодые или старые, умные или глупые, очень влюбчивые или не очень, постоянно стремятся уйти…
— От чего?
— От ответственности, моя дорогая. Кстати, твой знаменитый папаша — яркий тому пример! Он ведь ловко улизнул от меня в Штаты, как только увидел, что я на сносях.
— Правда?.. А ты говорила, будто он служит в сверхсекретной организации…
— Название которой — пожизненный бордель. Я бы его давно простила, если б он хоть чем-то мне помог. Где уж там! Только и умел, что присылать из Америки радостные письма: «Люблю, целую, обнимаю дочку, скоро вернусь..»- и прочая дребедень. Затем переехал в Париж, сошелся там с какой-то старухой, написал скандальную пьесу «Кум Симон», вконец разорился и… напрочь исчез. Ох, доченька, и натерпелась же я за всю свою жизнь!
Глаза матери стали влажными, и Полина подумала, как много родители вынуждены скрывать от своих детей, изворачиваться, создавая видимость семейного благополучия.
— Ты его любила? — спросила Полина.
— Да как тебе сказать… Любила я другого, а жила с твоим отцом. Гражданским, так сказать, браком.
— А тот, другой?
— Другой… — мать как-то виновато взглянула на Полину и отвела глаза. — Другой — отец твоего старшего брата. Вы у меня погодки…
Полина удивилась сама себе — насколько спокойно она все это воспринимает. И, немного помолчав, произнесла:
— Где сейчас… другой?
Мать беспомощно развела руками:
— Бог его ведает…
Разговор, похоже, зашел в тупик. Полине стало жалко мать и обидно за себя: какого совета можно ждать от женщины, бездушно униженной и раздавленной жизнью — безрадостной и жестокой? Но мать, как ни в чем не бывало, вернулась к изначальной теме разговора:
— Как он к тебе относится?
— Летчик?
— Ну, да.
— Относится нормально.
— Любит?
— Откуда мне знать…
— Подарки делает?
— Он же больной.
— Значит, — заключила мать, — считает лучшим подарком себя.
Полина улыбнулась:
— И я так считаю.
Внимательно посмотрев на дочь, мать произнесла:
— Смотри, девочка, не обожгись. Останешься с другим «подарком», а того — и след простыл!
— Не убежит, мама, не волнуйся. Он ведь у меня, можно сказать, не ходячий.
— Паралитик?! Еще не доставало! А, впрочем… — призадумалась мать, — это даже не плохо.
Она закурила и, что совершенно не было на нее похоже, предложила сигарету Полине:
— Давай покурим и хорошенько рассудим вместе, что здесь можно предпринять…
Женщины настолько увлеклись разговором, что не заметили, как пришел Кирилл — старший брат Полины. С кухни послышался звон разбитой тарелки, — Кирилл готовил себе ужин.
— К счастью! — воскликнула Полина.
— Опять напился… — вздохнула мать. — Весь в отца.
Сестра была привязана к брату, их отношения, не смотря на всю бесшабашность и лень Кирилла, всегда оставались ровными — дружескими и сердечными. Повздорив, они быстро мирились, в момент забывая причину ссоры и, как ни в чем не бывало, продолжали смеяться и шутить, оставаясь единственной отрадой для матери. Любовные дела Кирилла являлись чуть ли не единственной постоянной темой для пересудов, как только он появлялся дома, однако теперь к ним прибавилась и алкогольная проблема.