Золотая цепь

– Здесь высекают на камне разные лапидарные формулировки, – ответил Мэтью, – чтобы сохранить их в веках. Например, мудрые изречения: «мы только прах и тень». Или, наоборот, всякую чепуху, вроде слов, которые срываются у меня с языка.
Корделия кивнула на вывеску.
– Они продают фразы?
– Они продают предметы, на которых вырезаны фразы, – пояснил Мэтью. – Например, можешь обратиться в эту лавку, если нужно выгравировать на обручальном кольце слова любви. Или вырезать слова сожаления и печали на своей могильной плите. Я лично планирую выбить у себя на надгробии что-нибудь возвышенное.
  
– Ты меня удивляешь, – улыбнулась Корделия. – Я вся внимание.
Мэтью воздел руки к небу, и лицо его озарил свет вонючих керосиновых ламп.
– Возможно, это будет нечто простое, вроде: «Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» [21]. Но нет, вряд ли это изречение во всей полноте передает свет, который я несу в жизнь близких и друзей, и печаль, которую они испытают, когда светильник угаснет. Может быть:
 
 
«Напрасно не трать сожаления слов,
 
И горькие слезы не лей.
 
Под камнем покоится бренный остов,
 
Но факел горит средь теней» [22].
 
 
Мэтью повысил голос, и когда он закончил декламировать, в толпе, собравшейся у входа в «Голубые столбы», раздались аплодисменты. Мэтью опустил руки, и как раз в этот момент из переулка вернулась Анна.
– Прошу тебя, хватит болтать всякую ерунду, – бросила она. – А теперь идемте, нас ждут.
«Стояла глухая ночь, и в чаще леса царила кромешная тьма. Прекрасная Корделия неслась на белоснежном скакуне по извилистой тропе, посеребренной светом молодой луны. Ее блестящие локоны, отливающие золотом, развевались за спиной, а на ослепительно прекрасном лице застыло выражение железной решимости.
Внезапно она вскрикнула. Впереди на тропе, словно из-под земли, возник черный жеребец. Она придержала поводья и, резко остановившись, ахнула от неожиданности.
Это был он! Тот человек из гостиницы! Она узнала его лицо, тонкие черты, сверкающие зеленые глаза. У нее закружилась голова. Что он делает здесь, среди ночи, в одной лишь белой рубашке и облегающих брюках?
– Клянусь преисподней, – произнес он с сарказмом. – Меня предупреждали, что дамы в этой округе действуют весьма стремительно, но я не думал, что этот эпитет следует воспринимать буквально.
Корделия прикусила губу. Какое хладнокровие!
– Сделайте милость, сэр, посторонитесь и позвольте мне проехать! У меня срочное дело, от успеха которого зависит множество жизней!»
Люси добралась до конца предложения – а также ленты для пишущей машинки – и в восторге принялась аплодировать собственному таланту. «Сделайте милость, сэр, посторонитесь и позвольте мне проехать!» Корделия при любых обстоятельствах сохраняет присутствие духа! Сейчас между героиней и прекрасным разбойником проскочит искра; ведь в действительности перед нею был сын герцога, несправедливо обвиненный в преступлении и вынужденный добывать себе пропитание на большой дороге. Все это было невероятно романтично…
– Мисс Эрондейл? – произнес у нее за спиной чей-то негромкий голос.
Люси, сидевшая у окна за своим письменным столом, в изумлении обернулась. После наступления сумерек она забыла зажечь колдовской огонь в комнате. И сейчас оказалось, что прямо посередине полутемной спальни стоит мужчина.
Она взвизгнула. Ничего не произошло, она взвизгнула снова, схватила аккуратную стопку только что отпечатанных листов, лежавших рядом с пишущей машинкой, и швырнула ее в неподвижную фигуру.
Незнакомец отскочил в сторону, но недостаточно проворно. Рукопись настигла его, рассыпалась и превратилась в белый бумажный водопад.
Люси взялась за настольную лампу, и когда неизвестный бандит попал в круг света, она, наконец-то, смогла разглядеть его как следует. У мужчины были черные волосы, совершенно прямые – полная противоположность кудрям ее брата, вечно пребывавшим в беспорядке. Зеленые глаза пристально смотрели на девушку из-под темных ресниц.
– Значит, вот что имеют в виду, когда говорят «литературное произведение поразительной силы», – холодно произнес Джесс после того, как последние листы с шуршанием опустились к его ногам. – Неужели это было необходимо?
– Я могу точно так же спросить: неужели было необходимо без предупреждения появляться в моей спальне? – недовольно воскликнула Люси, скрестив руки на груди. Сердце у нее бешено колотилось от волнения, что ее саму несколько удивило. Она не боялась призраков, и их появление было для нее вполне обыденным явлением. Джессамина часто возникала в комнате Люси; она обожала разглядывать наряды девушки, извлеченные из гардероба и разложенные на постели перед каким-нибудь выходом, и давала непрошеные советы по поводу моды и стиля. Люси было почти десять лет, когда она сообразила, что большинство девочек не могут похвастаться назойливой подружкой из мира духов. Розамунда и Пирс Уэнтворты тогда здорово посмеялись над нею.
Джесс тем временем подобрал с пола лист рукописи и, сосредоточенно наморщив лоб, читал текст.
– Слишком часто встречается слово «прекрасный», – заметил он. – По крайней мере, трижды на одной странице. То же касается прилагательных «сверкающий» и «золотой».
– Не помню, чтобы я спрашивала у тебя совета, – огрызнулась Люси, поднимаясь со стула. Слава Богу, она успела переодеться к обеду, иначе призрак застиг бы ее в пеньюаре. Иногда она забывала одеться, если на нее снисходило вдохновение, и слова сами собой слетали с пера. – Как называлась последняя прочитанная тобой книга?
– «Большие надежды», – сразу же ответил он. – Я же говорил тебе, что много читаю.
Он присел на краешек кровати Люси – но тут же вскочил, залившись румянцем. Люси это позабавило, и она перестала сердиться.
– Призрак, соблюдающий правила приличия. Это уже интересно.
Джесс мрачно взглянул на девушку. У него действительно очень интересное, необычное лицо, подумала она. Черные волосы и зеленые глаза составляли резкий контраст с мертвенно-бледной кожей – подобно черным деревьям в заснеженном лесу. Писатели обращают внимание на подобные вещи, ведь описания играют большую роль в художественном произведении.
– Вообще-то, я пришел к тебе с определенной целью, – заговорил призрак.
– Ах, у тебя есть еще какая-то цель, помимо того, чтобы застичь меня врасплох, посмеяться надо мной и полюбоваться моим унижением? Я очень рада!
Джесс не удостоил эти слова ответом.
– Моя сестра и твой брат договорились тайно встретиться сегодня поздно вечером…
– О, клянусь Ангелом! – И Люси с размаху опустилась на край кровати. – Это кошмар, это просто ужасно, ужасно неприлично!
Но Джесс не успел открыть рот, чтобы ответить: дверь спальни неожиданно распахнулась, и на пороге появился встревоженный отец.
– Люси? – воскликнул он. – Ты кричала? Мне показалось, я слышал твой голос.
Люси вздрогнула и приготовилась к неизбежному, но выражение голубых глаз отца не изменилось – в них отражалось лишь легкое беспокойство и любопытство. Он действительно не видел Джесса.
Джесс взглянул на девушку и пожал плечами, словно желая сказать: «А я тебе говорил». Как же он сегодня ее раздражал!
  
– Нет, папа, – как можно спокойнее произнесла она. – Все в порядке.
Он заметил разбросанную по ковру рукопись.
– Творческий кризис, Лулу?
Джесс приподнял бровь и одними губами произнес: «Лулу?»
Люси подумала: интересно, может ли человек в буквальном смысле умереть от унижения? Она не смела бросить взгляд в сторону Джесса и вместо этого смотрела прямо в лицо отцу. Он по-прежнему казался озабоченным.