Золотая цепь

– Придет время, и ты все поймешь.
Она подняла голову и увидела его. Джесс стоял, привалившись плечом к надгробию, как крестьянский парень у ворот фермы. Он улыбался своей загадочной улыбкой, прямые черные волосы спадали ему на глаза. Люси выронила цветы и машинально потянулась к его руке.
Но пальцы ее схватили пустоту. Тело Джесса перестало быть вещественным, и теперь он представлял собой всего лишь облако холодного воздуха.
  
Она отдернула руку, прижала ее к груди.
– Джесс, что с тобой?
– Жизненная сила покидает меня, – заговорил он. – Возможно, в этом медальоне заключалось нечто большее, чем мое последнее дыхание.
– Мне очень жаль, – прошептала Люси. – Это я во всем виновата.
– Нет, Люси.
Джесс шагнул к ней; она ощутила холод, исходивший от призрака, и пристально оглядела его. Он меньше походил на человека, но, как это ни странно, стал прекраснее, чем прежде: у него была гладкая, словно стекло, кожа, пушистые черные ресницы.
– Ты дала мне то, чего у меня никогда прежде не было, даже при жизни. Возможность хотя бы ненадолго стать Сумеречным охотником. Стать таким же, как вы, как все те, кто сражается с демонами. Я думал, что никогда не получу возможность сделать что-то полезное для других.
– Ты сделал для нас очень много, – ответила Люси. – Без тебя мы не совершили бы этого, хотя никто, кроме меня, не знает о твоей роли в нашем деле. А потом ты спас жизнь Джеймсу, и поэтому я всегда буду перед тобой в неоплатном долгу.
Глаза Джесса почему-то стали черными.
– Не стоит думать о долге перед умершими, Люси.
– Но я буду помнить, – прошептала она. – Твое тело до сих пор находится в Чизвик-хаусе? Грейс заботится о тебе?
– Да. Она приходит, когда у нее появляется такая возможность, говорит остальным, что ей нужно присматривать за домом, ведь теперь мы не можем доверять… – Он резко замолчал. – Наша с тобой встреча, Люси, научила меня иначе смотреть на мир, – заговорил он снова через какое-то время. – Раньше я думал, что странное поведение матери – всего лишь безобидные причуды. До той минуты, когда та чешуйчатая тварь напала на Грейс, я не знал, что она связалась с демонами.
– Я тебе очень сочувствую, – прошептала Люси.
Он мягко произнес:
– Это вовсе не твоя вина. Моя мать нуждается в помощи. Грейс собирается устроить так, чтобы ей помогли. Не печалься, Люси. Ты принесла свет в мой темный мир, и за это я благодарен тебе.
– Это мне нужно быть благодарной, – пробормотала она. – И я найду способ помочь тебе, Джесс. Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы вернуть тебя к жизни, а если не получится – сделаю так, чтобы ты обрел покой.
Он покачал головой.
– Нельзя давать такие серьезные обещания.
– Я обещаю. И сделаю то, что обещала. Я из рода Эрондейлов, а мы всегда держим слово.
– Люси… – начал Джесс, но внезапно нахмурился. – Я что-то слышал. Здесь есть кто-нибудь, кроме тебя?
– Дже… Брат Захария, – ответила Люси. Она не удивилась – вполне вероятно, что призраки могли слышать шаги Безмолвных Братьев.
Близился вечер, и защитные башни города сверкали в желтых лучах вечернего солнца. Они походили на осенние деревья – алые, золотые, медные, огненные.
– Я должен уходить, – сказал Джесс. – Джеймс Карстерс – Безмолвный Брат. Возможно, он увидит меня, а я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. – Он бросил на нее последний долгий взгляд. – Обещай, что оставишь попытки помочь мне.
– Джесс, – прошептала Люси и протянула к нему руки. Она почувствовала слабое пожатие, и он исчез, растаял, обратился в ничто, подобно туману с восходом солнца.
Грейс стояла у окна. На Лондон опустилась ночь, но комнату освещали рыжие уличные фонари. На фоне тусклого прямоугольника окна четко выделялся силуэт девушки – ее хрупкая фигурка, прическа, осунувшееся лицо. Неужели она всегда, с самого начала, была здесь? Должно быть, так – конечно, она находилась в его спальне все это время. Джеймс с силой вцепился в спинку кресла. У него кружилась голова. Наверное, он все-таки еще не поправился, иначе откуда эта смертельная слабость?
– Джеймс? – Грейс приблизилась к нему, и шорох ее зеленого платья в абсолютной тишине показался ему оглушительным. – Ты поможешь мне? Ты уничтожишь механического монстра?
Джеймс смотрел на нее в изумлении. Перед ним была Грейс – его Грейс, та, которую он любит и всегда любил.
– Я связан своей клятвой, – тихо ответил он. – И даже если ты освободишь меня от нее, я всегда буду принадлежать тебе, а ты – мне. Я сделаю для тебя все, что угодно.
Во взгляде ее Джеймсу почудилась боль, и она быстро отвернулась.
– Но ты же понимаешь, что я все равно должна выйти замуж за Чарльза.
У Джеймса пересохло во рту. Он совсем забыл об этом. О том, что Грейс выходит за Чарльза. Говорила ли она о свадьбе, когда пришла навестить его? Он не помнил.
– Если бы ты попросила меня сейчас…
Грейс покачала головой.
– Моя мать найдет способы до конца жизни причинять страдания тебе и твоей семье. Она никогда не остановится. Я не могу навлекать на тебя такое.
– Ты не любишь Чарльза.
Она снова обернулась к нему, взглянула ему прямо в глаза.
– О, Джеймс, – прошептала она. – Нет. Нет, я не люблю его.
Отец всегда говорил, что любовь – превыше всего, что она побеждает всё, все сомнения и недоверие.
Он любил Грейс.
Он твердо знал это.
Грейс вложила его руку в свою.
– У нас мало времени, – негромко проговорила она. – Поцелуй меня, Джеймс. Всего один раз, прежде чем я уйду.
Она была такой маленькой и худенькой, что ему пришлось подхватить ее на руки, чтобы поцеловать. Она обняла его за шею, и на долю секунды перед тем, как губы их встретились, он вспомнил нежные губы другой, которые жадно целовали его, вспомнил стройное, сильное тело, прижавшееся к нему в страстном порыве, его чарующие изгибы, каскад волнистых волос цвета красного дерева. Сводящее с ума, разрушительное, гибельное желание, которое ослепило его в ту минуту, заставило забыть обо всем, кроме Корделии, ее объятий, ее нежного тела, ее тепла.
Грейс отстранилась, быстро поцеловала его в щеку. Он поставил ее на ноги – она была такой же, как прежде, прическа и одежда ее оставались в полном порядке. А Корделия тогда была без туфель, платье измялось, корсет съехал набок, волосы рассыпались по плечам. Но теперь он понимал, что это была всего лишь игра. Они с Корделией разыгрывали эту сцену для того, чтобы посторонние, случайно заглянувшие в комнату, ничего не заподозрили. А если он и испытывал влечение к Корделии в тот момент, это была просто физическая реакция. Влечение, желание – это не любовь, и он был абсолютно уверен в том, что Корделия к нему в этом смысле равнодушна. Они были просто друзьями, и все. Она даже попросила его подобрать ей жениха.
– Нам придется сообщить об этом Конклаву, – заговорил он. – Нельзя позволять твоей матери и дальше свободно практиковать черную магию. Даже если я уничтожу этот механизм, она не излечится от ненависти; она придумает какой-нибудь иной способ убивать Сумеречных охотников.
Улыбка Грейс погасла.
– Но, Джеймс… – Некоторое время она внимательно изучала его лицо, потом кивнула. – Подожди до официального объявления нашей с Чарльзом помолвки. Как только я окажусь в безопасности, можно будет рассказать Конклаву о матери.
Джеймс ощутил какое-то смутное чувство, похожее на облегчение. И хотел поцеловать ее снова, но ему помешал стук в дверь. Грейс отняла у него руку, и он крикнул:
– Одну минуту.
Но было слишком поздно – не успел он договорить последнее слово, как дверь распахнулась. На пороге стоял Мэтью, а рядом с ним – Корделия, очень хорошенькая в ярко-синем платье и таком же жакете. Она переводила изумленный взгляд с Джеймса на Грейс.
  
– Мне нужно идти, – произнесла Грейс. На щеках у нее выступил румянец, но лицо и взгляд были совершенно бесстрастными, как всегда. Корделия невольно уставилась на нее – она знала, что Люси встретила ее в саду Чизвик-хауса. Люси сказала лишь, что Грейс велела Томасу и Люси уходить, и не вдавалась в подробности.