"Фантастика 2024-186". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Хорошим юристам отлично платят, поэтому я постаралась стать одной из лучших. Конечно, ни за какие деньги моего самого близкого человека нельзя было вылечить, но обеспечить ей должный уход — вполне.
Мама тихо ушла два года назад в одной из лучших московских клиник. До последнего я держала ее за руку. Меня она так и не узнала.
— Нельзя ломаться. Нельзя бросать родных, когда они беззащитны и в тебе нуждаются. Это предательство, — выдохнула хрипло. Эмоции зашкаливали.
Внезапно почувствовала, как уже знакомый жар начал разгораться в венах.
— Только этого сейчас не хватало! — простонала, вскочив с кресла. Внимание привлекло открытое окно. Если огонь появится, сигану на улицу и там постараюсь потушить.
И тут в голове раздался приятный женский голос: «Концентрация сил достигла критического значения. Начинаю стабилизацию источника». Кольцо на мизинце стало обжигающе холодным и эмоции как-то разом схлынули.
Недоуменно хлопая ресницами, прислушалась к ощущениям. С изумлением поняла, что в душе тишь да гладь.
— Вот какая, оказывается, защита, — пробормотала, разглядывая кольцо, подаренное Константином.
Выходит, этот артефакт защищает меня от себя самой. Интересно, а зачем оно Россу-то? Неужели и у взрослого опытного мужчины бывают спонтанные всплески? Как-то слабо в это верится. Видимо, у колечка есть еще и другие функции.
Покачав головой, подошла к шкафу, распахнула наугад две створки. Полки оказались битком забиты одеждой, причем многое даже в упаковках.
Покопавшись в вещах, выбрала неношенное белье и голубое платье-рубашку и закрыла шкаф. А теперь — в ванную комнату: помыться и в конце концов посмотреть на свое отражение.
Закрыв за собой дверь на задвижку, довольно быстро разобралась с сантехникой. Вода стремительно побежала в пожелтевшую от времени ванну, а я подошла к полке с флакончиками. Намеренно избегая зеркала, выбрала пену с ароматом лаванды, вылила колпачок с сиреневой жидкостью в воду, взболтала ее ладонью. В воздухе тотчас появился приятный запах.
Поставив на бортик флакон с шампунем, скинула балахон, избавилась от нижнего белья. Выключив краны, опустилась в пенную воду и вытянулась во весь рост.
Ну что, плакать-то будем или как?
Горячая вода приятно расслабляла тело, на душе стоял полный штиль. Похоже, колечко постаралось. Эх, не судьба, значит, поплакать.
Махнув рукой на это бесперспективное занятие, окунулась в пену по самые уши, вспоминала то, что случилось перед тем, как я потеряла сознание в своем мире.
А ничего особого и не случилось. Просто ощутила резкую нестерпимую боль где-то в груди, осела на пол прямо возле приставов и… все. Похоже, я реально умерла.
Не знаю почему, но я была твердо уверена, что разум или душа моей предшественницы не переселились в мое тело. Отчетливо помню, как страстно хотела жить, она же стремилась из жизни уйти. И, надеюсь, обрела долгожданный покой.
Но вот кому и зачем понадобилось меня «воскрешать»? Кто-то там, наверху, решил понаблюдать, как я в чужом мире и в чужом теле приспосабливаться буду? Или что?
Так и не придумав внятного объяснения, с головой погрузилась в пену. Вынырнув, стерла с лица пушистые ароматные хлопья, затем тщательно вымыла волосы, закрыла глаза и полностью расслабилась. Горячая вода убаюкивала.
Хорошо-то как.
Из сладкой полудремы выдернул настойчивый стук, и я с изумлением обнаружила, что вода практически ледяная.
— Госпожа, с вами все в порядке? — раздался из-за двери обеспокоенный голос няни.
— Все хорошо. Не тревожьтесь, — ответила громко.
— К вам пришла опекунша с нотариусом. Дожидаются на кухне.
Одна-а-ако. Интересно, с чем пожаловали с утра пораньше? И главное — что мне с ними делать? Ладно, разберусь. Опыт-то, надеюсь, никуда не делся.
Глянув на кожу, покрывшуюся от холода мурашками, я выбралась из ванны, взяла полотенце.
— Скоро выйду, — сообщила невозмутимо.
— Так и передам, — откликнулась женщина. Прислушавшись к тишине в коридоре, я в который раз поразилась ее умению настолько бесшумно передвигаться.
  
Покачала головой и, не торопясь, принялась тщательно вытирать длинные волосы.
Ну да, я не спешила. И делала это намеренно. Из опыта знаю: чем дольше люди ждут, тем больше нервничают. А когда нервничают, говорят даже то, что не планируют. Я же сейчас хочу получить как можно больше информации.
Усмехнувшись, оделась. Откинула слегка влажные пряди за спину, набрала в грудь воздуха и решительно подошла к зеркалу.
Ну привет, новая я.
Идеальные черты, огромные серо-голубые глаза, пухлые губы — этакая нежная беззащитная девочка. Да уж, надо признать, она красива. На короткий миг сердце сжало сожаление: все же прежний облик был привычен и дорог. Но вернуть его нельзя, а значит, живем с тем, что имеем.
Расправив плечи, решительно открыла задвижку, вышла в коридор и уверенно направилась к кухне.
Визитеры сидели за столом, няни поблизости не наблюдалось. Скорее всего, старушка занята с малышом. Оно и к лучшему.
Не торопясь обозначать свое присутствие, посмотрела на женщину. Белоснежные локоны уложены прядь к пряди, стильный и явно дорогой темно-синий костюм сидит идеально — несомненно, в средствах опекунша не стеснена и щепетильно относится к своей внешности. Да вот только та не располагает к дружескому общению: впечатление портят бегающие глазки и поджатые тонкие губы. Такая категория алчных и весьма недалеких людей мне до боли знакома.
Взгляд переместился на одетого в темно-серый костюм седоватого мужчину. Педант и, без сомнений, тертый калач. Длительное ожидание его нисколько не встревожило. Придерживая стоящий на коленях портфель, нотариус невозмутимо смотрел в окно.
Проследив его взгляд, мысленно хмыкнула. На дворе вполне себе бодрое утро. Это сколько же я плескалась? По самым скромным подсчетам часа три. Неудивительно, что няня встревожилась.
Наконец неторопливо войдя в кухню, я спокойно произнесла:
— Доброе утро. Чем обязана столь раннему визиту?
Вздрогнув, опекунша с откровенным удивлением меня оглядела.
— Доброе утро, Владислава Юрьевна, — моментально отреагировал нотариус и начал подниматься.
Остановив его жестом, я грациозно села за стол. Демонстративно положив руки перед собой, невозмутимо посмотрела на гостей.
  
Глава 3
 
Озадаченно глянув на мое запястье, опекунша удивленно нахмурилась, а после приторно-слащаво защебетала:
— Доброе утро, дорогая! С днем рождения! Как твое самочувствие? — изобразив на лице обеспокоенность, через миг с показной обидой сообщила: — Вижу, что гораздо лучше: щечки, вон, порозовели, в глазах блеск появился. А я-то нервничаю! Сердце за тебя изболелось. И не позвонила ведь, не сказала. Пусть мы дальние, но все же родственники. Сколько я за эти месяцы для вас с Петенькой сделала! Только и думаю, как помочь-то сироткам, а ты не ценишь мою заботу, — она сокрушенно покачала головой. — Даже Дмитрия Александровича убедила сегодня приехать. Ты хоть знаешь, как дорог выезд нотариуса на дом, еще и в выходной? Куда там! Поди, даже не представляешь, сколько хлеб стоит. Совсем неприспособленная к жизни.
Я мысленно поаплодировала женщине. Прямо-таки золото, а не человек! И с днем рождения поздравила, и о здоровье побеспокоилась, и, главное, денно и нощно заботится о сиротках! А ее усилия ни в грош не ставят!
Если бы сейчас эту тираду слушала моя предшественница, то наверняка почувствовала бы себя виноватой. Да вот только я уверена — это банальная игра. «Заботливой» тетушке, однозначно, что-то надо. И, похоже, это сулит ей выгоду. Не зря же привезла нотариуса спозаранку.
Неужели в наследственной массе есть что-то ценное?
— Что же поделать, такая уродилась, — прерывая ход моих размышлений, опекунша с притворной обреченностью вздохнула. — Но я, конечно, и дальше стану помогать. Жаль вас, горемычных. Дмитрий Александрович, передайте Владиславе документы на подпись.