Кровь богов и монстров (ЛП)

Моя улыбка становится злобной и оскаленной, когда Теос переводит на меня свой обвиняющий взгляд. — Конечно, Руэн, — говорю я, пряча улыбку, — вини меня, но мы оба знаем, что ты тоже хотел довести это дело до конца.
Он не отвечает, хотя я этого и не жду. Теос распускает руки и запускает ладонь в волосы. Капюшон его плаща откидывается назад. Его взгляд скользит поверх наших плеч в сторону дома. — Она вошла внутрь минуту назад, — говорит он, даже не потрудившись отчитать кого-либо из нас дальше — как будто он ожидал, что мы последуем за ним. Возможно, так оно и было.
  
Мы втроем, как один, поворачиваемся лицом к зданию на другой стороне улицы. Хотя спереди темно, я чувствую свет внутри и знаю, что если я закрою глаза и достаточно сильно сосредоточусь, то смогу точно определить, сколько их там.
— Она хотела, чтобы я подождал здесь. — Слова Теоса полны веселья. Да, возможно, он действительно знал, что мы будем позади них, потому что в противном случае он уже был бы там, где, я знаю, мы окажемся в конечном итоге — рядом с ней.
Я выхожу из тени переулка и смотрю вверх. Руэн вздыхает и следует за Теосом. Маленькие разумы выныривают из темноты, тянутся ко мне — любопытные и нервные. Моя улыбка становится злой.
Пока мой интерес не угаснет, нет такого места, куда бы могла пойти Кайра Незерак, я найду ее, где бы она ни была.
Глава 3
Кайра
Судьба — непостоянное создание. Мужчины говорят, что Судьба — это женщина, а женщины говорят, что это мужчина. Это ни то, ни другое. Это все, что я знаю. Судьба — это ее собственный пол, ни тот, ни другой, но она непостоянна, независимо от того, кем бы ее не считали.
Если мой отец и научил меня чему-то, так это тому, что судьба сделает свой выбор, если ты этого не сделаешь. Она одновременно чистая и грязная, окровавленная и невинная. Это все, и мы ее слуги.
Слова моего отца эхом отдаются в моей голове, когда я смотрю через всю комнату на человека — Бога, который стоит там. Все решения, которые я выбрала, выживание, которого я добивалась в этом мире, привели меня сюда. Я думаю, никакие обязательства или повинности не изменили бы этого исхода.
В конце концов, мы всего лишь Боги и монстры перед лицом окончательного выбора Судьбы, и это жестокое чудовище обмануло меня. Я думала, что делаю свой собственный выбор. Теперь реальность бьет меня по лицу. Ничто из того, что я делала, не было моим собственным выбором. Я была привязана к этому пути с самого начала.
По крайней мере, так говорят глаза Кэдмона.
Я смотрю на Бога Пророчеств несколько долгих секунд, несмотря на то, что я пришла сюда не ради него. На самом деле, я вообще не ожидала, что он будет здесь. С чего бы это? Он должен быть в Академии, даже не подозревая, что я выскользнула из-за ее тюремных стен.
Тот факт, что он стоит напротив меня в плохо освещенной потайной комнате за покоями, которые, как я думала, мадам Брион держала для себя, больше, чем немного тревожит; это сбивает с толку. И если он здесь, то это может быть только тем, что он знает. Он знает, кто «что» я, и это значит что мы все в полной жопе. Или, по крайней мере, мы должны быть в ней.
Я смотрю на единственную женщину в комнате — кроме меня, полностью игнорируя раздраженное выражение лица Карсела, стоящего по другую сторону от Кэдмона. Взгляд Офелии загадочен, в нем нет ни намека на то, что, черт возьми, происходит, ни объяснения причины присутствия Бога.
Кэдмон прочищает горло, издавая явно человеческий звук, который заставляет мои глаза вспыхнуть в ответ. Точно так же присутствие Офелии становится не более чем пятном в глубине моего сознания, поскольку я сосредотачиваю свое внимание исключительно на самом опасном существе во всей комнате. Мою кожу покалывает от осознания этого, и, не раздумывая, я тянусь к единственному лезвию, прикрепленному к пояснице.
Кэдмон качает головой. — На твоем месте я бы этого не делал, Кайра.
Мои движения замирают, и мой взгляд прикован к нему. Боги, которых я убивала, всегда были Низшими. Боги, которые были незначительными, и которые не имели никакого отношения к Совету Богов или даже к «Академиям Смертных Богов», предназначенным для их Божественных детей. Я не сомневаюсь, что если бы я попыталась атаковать Кэдмона прямо сейчас, то проиграла бы. Никакие тренировки или годы служения Преступному Миру не могут подготовить человека к противостоянию существу, которое может видеть различные пути, которые, без сомнения, существуют в будущем.
Когда моя рука медленно опускается с кинжала, мой взгляд возвращается к Офелии. Выражение ее лица остается непроницаемым. Конечно, так оно и есть. Ее труднее понять, чем даже Руэна, и всегда было. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз видела женщину, которая растила и тренировала меня последние десять лет, но время разлуки ничего в ней не изменило.
Ее густые волосы заплетены в косу и туго уложены, закрепленные на макушке невидимками. В темных прядях мелькают серебряные нити — возможно, одна из немногих черт, указывающих на ее возраст. Ее лицо чистое и без макияжа, но она никогда в нем не нуждалась. Нет. Офелия — красивая женщина с макияжем или без, даже если она не Божество. С ее высокими скулами, угловатым подбородком и блестящими карими глазами с золотыми искорками в них, она воплощает все, чего я ожидала от лидера Гильдии.
Холодная, профессиональная и, прежде всего, расчетливая.
— Что происходит? — Как бы мне ни хотелось, чтобы вопрос прозвучал как требование, он выходит немного более задыхающимся, чем я намеревалась, и я внутренне проклинаю себя.
Офелия выпрямляется, отходя от стола, у которого они с Кэдмоном стоят. Ее сын переминается с ноги на ногу, переводя взгляд с нее на Кэдмона, а затем обратно на меня. Мое внимание приковано не к Карселу, а к Офелии и Кэдмону. Положение их тел — близко, но не соприкасающихся — говорит мне о том, что, хотя они, возможно, и знакомы друг с другом, ни один из них по-настоящему не доверяет другому. Мое внимание снова переключается с их тел на лица.
— Входи, Кайра. — Команда Офелии произносится холодным, но лаконичным тоном, не терпящим возражений.
Я выдыхаю. Она звучит как раздраженная хозяйка, отдающая приказы верной собаке, которая уже не совсем уверена, стоит ли ей доверять. Именно такая я и есть — верный пес, готовый пойти против единственного человека, которому я доверяла последние десять лет… Хотя Офелия всегда держала свои эмоции при себе, она всегда была одним из немногих людей, которых, как мне казалось, я понимала.
Теперь я не знаю, что о ней думать. Я плыву по течению в океане смятения, и надвигается сильный шторм. Я не знаю, переживу ли я это.
Звук шагов Региса за моей спиной заставляет меня обернуться, когда он приближается и останавливается в нескольких футах от меня. Предательство в моем сердце сжимается ненадолго, но тут же ослабевает, когда он мельком замечает Бога, стоящего рядом с главой нашей Гильдии. Он хороший актер — ему приходилось быть таким, чтобы скрыть некоторые опасения, которые он всегда испытывал, будучи ассасином, — но шок и замешательство на его лице настолько внезапны, что я знаю, что это не притворство. Он понятия не имел, что Кэдмон был здесь. Несмотря на мои нынешние чувства к нему, это, по крайней мере, немного смягчает смятение, которое в настоящее время бушует внутри меня.
  
Я прочищаю горло и поворачиваюсь к тем, кто стоит в другом конце комнаты. — Что, — повторяю я, — происходит?
Темные брови опускаются и изгибаются внутрь, когда безмятежное выражение лица Офелии сменяется раздражением. Ее губы приоткрываются, но прежде чем она успевает заговорить, Кэдмон поднимает руку, пресекая её. Я почти жду, что эта женщина, которую я никогда не видела подчиняющейся кому бы то ни было, отмахнётся от его жеста. И всё же она этого не делает. Её выражение не смягчается, но она молчит.