Кровь богов и монстров (ЛП)

Словно ободренный этим образом, мой член снова пульсирует, болезненно упираясь в ткань брюк. Если бы я мог заставить эту штуку подчиниться, я бы это сделал. К сожалению, я действительно устал, и у меня нет никакого желания оставаться без сна на том, что обещает оказаться слишком маленьким импровизированным спальным местом, от которого будет болеть мой член и спина.
Я отворачиваюсь от Кайры и забираюсь на одело, откидываясь на него, заложив руки за голову. Одна сторона прижата к холодному стеклу окна, а другая едва удерживается, чтобы не свисать.
  
— Ложись спать, Кайра. Мы поговорим утром. — Я произношу эти слова, зная, что частично это ложь. Да, мы поговорим снова, но у меня такое чувство, что без бури и темноты дневной свет вернет мне чувство приличия и — надеюсь — приглушит мое желание раздеть ее догола и погрузить свой член в ее горячие глубины.
Я стискиваю зубы и закрываю глаза от этих мыслей, хотя это не спасает меня от них. Проходит такт, и хотя я прислушиваюсь к тихим шаркающим звукам, которые издает Кайра, забираясь обратно под простыни, я не сплю. Секунды складываются в неопределенные минуты, часы, и проходит вечность, прежде чем я ощущаю исходящее от нее мягкое сонное дыхание. Только тогда я тоже позволяю себе погрузиться в забвение и грезить о женщине, которая лежит совсем рядом.
Глава 15
Кайра
Мой затылок горит от осознания. На меня устремлено больше дюжины глаз. Боги, Смертные Боги и Терры — все смотрят, когда я прохожу мимо них по коридорам. Исчезла темная выделяющаяся черная форма Терры, и на ее месте длинные темные юбки королевского синего платья, одного из платьев Мейрин.
Почему у Мейрин? Потому что у меня на самом деле нет ничего своего, а Даркхейвены решили, что жалкое подобие коллекции одежды, которая у меня есть, неприемлемо. По какой-то причине, надев это платье, я сейчас чувствую себя больше их слугой, чем когда была на самом деле.
— Я удивлен, что мне не нужно говорить тебе смотреть вперед, — комментирует Руэн слева от меня.
Я прикусываю губу и отвечаю не сразу. Когда я проснулась тем утром, его не было на своем спальном месте. Должно быть, я была действительно измотана, если ему удалось улизнуть, не разбудив меня — или, возможно, моя энергия все еще истощена недавним удалением серы. Никто не знает, но я игнорирую тихий голос в моей голове, который подсказывает, что, возможно, я не считаю Руэна предателем, которым он когда-то был. Что, возможно… где-то, в глубине души, я могла бы доверять ему.
После паузы я, наконец, даю ему ответ. — Почему ты должен был мне это говорить? — Я спрашиваю, не глядя на него.
Ответ на мой вопрос исходит справа от меня. — Потому что все пялятся на тебя, и он ожидал, что ты посмотришь на них в ответ, — говорит Теос с оттенком веселья.
Моим ответом является низкое гудение в глубине моего горла, но я делаю паузу, когда мы подходим к началу коридора и открытой двери знакомого класса. Божественная история — один из немногих уроков, которые, как мне сообщили, я должна буду посещать в дополнение к дополнительным занятиям, чтобы достичь того же Уровня образования, что и другие Смертные Боги. Обучение, однако, еще не началось, и я могу только надеяться, что Кэдмон будет назначен ответственным и за это.
— А где Каликс? — С любопытством спрашиваю я, когда мы втроем входим в класс и встречаем более открытые взгляды. Это почти напоминает мне один из многочисленных аукционов в Преступном Мире, на который Офелия привела Региса и меня, пытаясь предупредить нас о том, что произойдет, если мы ослушаемся ее — помимо пыток, увечий и смерти.
Кровавые слуги, которые не слушают своего хозяина, оказываются в этих ужасных местах. При этом воспоминании меня пробирает дрожь, и не требуется особых усилий, чтобы засунуть его обратно в маленький темный ящик на задворках моего сознания и сосредоточиться на настоящем.
Я скорее ощущаю, чем вижу, как Руэн и Теос обмениваются взглядами. Я не знаю как — возможно, пребывание рядом с ними так часто в течение последних нескольких месяцев дало мне какое-то дополнительное ощущение Даркхейвенов. Они сами по себе являются языком и культурой, и понимание того, как они работают, оставляет у меня ощущение, что я изучаю совершенно новый вид Смертного Бога.
— У него другой урок, — говорит Теос, когда одна его рука касается моей поясницы, и он ведет меня вверх по ступенькам к местам в конце класса.
— Нет, это не так, — спокойно отвечаю я, подавляя фырканье.
Вспышка золотисто-белых волос проносится мимо моего поля зрения, когда Теос резко поворачивает голову в мою сторону. — Да, он… — начинает Руэн, готовый поддержать брата.
Я свирепо смотрю на Руэна, прежде чем прервать его. — Последние несколько месяцев я была вашей слугой — сопровождала вас на все занятия, — напоминаю я ему. — Я думаю, ты забываешь, что Терры на самом деле не невидимы. То, что ты не признавал меня, но приказывал мне, не означает, что меня там не было. Я уже запомнила ваше расписание и чертовски хорошо знаю, что вы трое учитесь в одном классе.
Руэн хмурится. — Я не игнорировал тебя, — тихо говорит он.
— Да, игнорировал. — Или, скорее, я подозреваю, он пытался, даже если и безуспешно.
Руэн открывает рот, но, что бы он ни собирался сказать, замолкает, когда Теос встает между нами. — Кайра, не начинай это здесь. Давайте просто займем наши места и поможем тебе пережить твой первый учебный день.
Я хочу поспорить. Меня охватывает желание, странная потребность выплеснуть все ощущения внезапного переворота в моей жизни на мужчину, стоящего за Теосом. Я не знаю, почему из всех людей именно на него. Возможно, это потому, что я все еще вспоминаю о том, что он сделал — об унижении, когда меня выволокли и выпороли на глазах у всей школы, о чем, к счастью, все они, кажется, забыли. Или, возможно, это потому, что наш вчерашний разговор и странные ощущения, которые он пробуждает во мне, все еще живы, держа меня на взводе.
Однако вместо того, чтобы дать волю своему разочарованию, я делаю глубокий вдох и, развернувшись, поднимаюсь по ступенькам в самый конец класса. По крайней мере, я надеюсь, что это сведет взгляды к минимуму, поскольку я уверена, что ни один Бог не оценит внимания где-либо еще, кроме как на них. В конце концов, Боги — тщеславные создания и такие хрупкие в своем эгоизме — совсем как братья Даркхейвены.
Я добираюсь до последнего ряда стульев и сажусь. Почти сразу рядом устраиваются Руэн и Теос, заняв места по обе стороны от меня. Я стискиваю зубы и чуть подаюсь вперёд, пока Теос пробирается за моей спиной, чтобы сесть, а в зал продолжают заходить ученики и их Терры.
Вид смертных слуг Академии напоминает мне кое о чем. — Теперь, когда я больше не Терра, вы трое получите нового слугу? — С любопытством спрашиваю я, переводя взгляд сначала на Теоса, а затем на Руэна.
— Нет, — говорит Руэн, не отрывая взгляда от передней части комнаты. Дверь в передней части класса открывается, и входит Нарелль в выстиранных мантиях и юбках, хлопая дверью, когда она пересекает открытое пространство перед учениками, пока не подходит к доске. Мое тело напрягается, когда она поднимает взгляд, замирая всего на секунду, когда замечает, что я сижу.
Я наполовину ожидаю, что она не поймет, что мое положение в Академии изменилось, и что-нибудь скажет, но она этого не делает. Фактически, за исключением этой единственной оплошности, она даже не замечает моего присутствия на местах — запрещенных, конечно, для Терры, — когда приступает к своему уроку.
  
Чуть больше часа спустя моя спина затекла от напряжения, а в голове пульсирует боль. Однако, только когда мы выходим из класса, я замечаю, что с Руэном и Теосом что-то не так. В четвертый или пятый раз один из них поднимает голову и всматривается в толпу учеников, когда они покидают аудиторию и собираются в коридорах.