Комплекс хорошей девочки (ЛП)

— Не шути со мной. — Мак тычет пальцем мне в грудь. — О чем он говорил? Вы двое знаете друг друга?
И снова у нас есть зрители, и снова, чувствуя на себе взгляды наших друзей, мое мужество покидает меня. Если я скажу ей правду наедине, есть шанс, что я потеряю ее. Если я скажу ей правду перед дюжиной других людей, потеря ее — это гарантия. Она была бы унижена перед всеми. Она никогда не простит меня.
На этот раз ложь обжигает мой язык.
— Все, что я знаю о нем, я слышал в городе или от тебя. Я бы не смог выбрать этого парня из списка подозреваемых.
Она становится пугающе неподвижной, едва дыша, когда смотрит на меня.
Паника закипает у меня внутри, но внешне я сохраняю нейтральное выражение лица. Я придерживаюсь своей истории. Я давным-давно усвоил, что те, кого ловят, это те, кто ломается. Ключ к успешной лжи — это верить в нее. Тогда отрицай, отрицай, отрицай.
— Была драка? — Мак наклоняет голову, как будто поймала меня в ловушку.
— Мак, они могли бы заполнить футбольные стадионы таким количеством идиотов, которые напиваются и затевают всякую чушь. Если бы он был одним из них, я бы, честно говоря, не запомнил.
Явно расстроенная, она поворачивается к Эвану.
— Купера действительно уволили?
На долю секунды я беспокоюсь, что их новый платонический роман может прикончить меня.
— У него была летняя работа в баре Стеф. — Пожав плечами, Эван даже меня убедил. Думаю, мы все еще на одной стороне, когда это имеет значение. — Это было временно.
Она смотрит мимо Эвана туда, где Стеф устроилась на своем стуле и взяла свою книгу.
— Стеф? — спрашивает Мак. — Это правда?
Не отрываясь от книги, Стеф кивает за толстыми черными солнцезащитными очками.
— Это была летняя подработка.
Облегчение накатывает на меня, а затем исчезает, когда я замечаю, что Хайди приближается к группе. На ее лице нерешительность.
Блядь.
Я знаю этот взгляд. Озорство ради озорства. Хайди — девушка, которая никогда не упускала возможности устроить пожар, просто чтобы услышать крики. Добавьте к этому тот факт, что в последнее время она злится на меня чаще, чем нет, и что она не фанат этой договоренности или Maк. Но когда наши взгляды ненадолго встречаются, я молча умоляю ее дать мне эту единственную вещь.
— Серьезно, ребята, я умираю с голоду, — говорит она со скучающим нытьем. — Мы уже можем убираться отсюда к черту?
Клянусь своими зубами, я выберусь отсюда живым.
Каждый день после этого я, затаив дыхание, жду, когда упадет топор. Оглядываюсь через плечо, ожидая, что Кинкейд снова подкрадется к нам. Мак, кажется, не обращает на это внимания, а мы с Эваном избегаем этой темы на многие мили. Но это было на волосок от смерти. Слишком близко. Напоминание о том, насколько хрупки наши отношения и как легко все это может быть вырвано из моих рук. Это осознание поражает меня сильнее, чем я думал. Она у меня под кожей и проникает все глубже.
В ночь нашей стычки с Кинкейдом, после того как Мак легла спать, я оказался в своей мастерской, покуривая сигарету, как сумасшедший, надеясь, что никотин ослабит чувство вины, стресс, страх. Обычно я курю только тогда, когда выпиваю, и даже это не является жестким правилом. Но ложь Маккензи разрушила меня.
Эван нашел меня там в час ночи, в пепельнице на моем рабочем столе было почти полпачки окурков.
— Мне нужно сказать ей правду, — сказала я несчастным голосом.
Он не согласился.
— Ты в жопе. Чего ты этим добьешься, чувак? План был сорван. Ты с ней, потому что она тебе нравится.
— Но это началось как способ отомстить Кинкейду. Я и она, все эти отношения были основаны на плохих намерениях.
В конце концов, Эван убедил меня молчать. Хотя кого я обманываю, это не потребовало особого убеждения. Мысль о потере Маккензи разрывает меня на части. Я не могу потерять ее. И Эван был неправ — я с ней не потому, что она мне нравится.
Я влюблен в нее.
И поэтому я загоняю чувство вины в самые дальние уголки своего сознания. Я усердно работаю, чтобы быть таким мужчиной, который нужен Мак, которого она заслуживает. А потом, однажды утром, мы лежим в постели, и я делаю свой первый глубокий вдох почти за месяц. Она едва проснулась, когда переворачивается и перекидывает ногу через мое бедро. Ошеломляющее чувство спокойствия, которого я никогда раньше не испытывал, окутывает меня, когда она прижимается к моей груди.
 
— Доброе утро, — шепчет она. — Который час?
— Не знаю. Может быть, десять?
— Десять? — Она резко садится. — Черт. Твой дядя скоро будет здесь. Мы должны навести здесь порядок.
Это мило, что она думает, что Леви не все равно.
Она оставляет меня одного в постели, чтобы принять душ, и возвращается через десять минут с мокрыми волосами и раскрасневшимся лицом.
— Уф. Я не могу найти свое синее платье, — ворчит она из шкафа, половина которого теперь занята ее одеждой.
Прошло несколько недель с тех пор, как она переехала к нам, и все же никто не заговаривал о ее переезде. Я с удовольствием игнорирую эту тему. Конечно, присутствие в доме еще одного человека стало для меня перестройкой. И, может быть, мы все еще учимся уважать причуды друг друга. Но она заставляет это место снова чувствовать себя теплым, как дом, а не как здание. Она оживляет это место после многих лет плохих воспоминаний и пустых комнат.
Она просто подходит.
— Так надень что-нибудь другое. Или не делай этого и возвращайся в постель.
— Это мое платье “относитесь ко мне серьезно”, — кричит она из-под того, что звучит как гора вешалок.
У нее нет причин нервничать из-за встречи с Леви. Он может выглядеть устрашающе, но он самый дружелюбный парень, которого я когда-либо встречал. И да, многое можно сказать о том, чтобы не смешивать бизнес с удовольствием, но я предпочитаю смотреть на эту возможную совместную работу над отелем с оптимистической точки зрения.
— Как насчет этого? — Она выходит в зеленом топе, который подходит к ее глазам, и в темно-синих брюках, которые обтягивают ее задницу так, что это не помогает мне.
— Ты выглядишь великолепно.
Ее ответная улыбка. То, как она наклоняет голову и как блестят глаза. Эти взгляды, которые предназначены только для меня. Они попадают мне прямо в гребаное сердце.
Я совершенно потерял голову из-за этой барышни.
— Что? — спрашивает она, задерживаясь в ногах кровати и завязывая волосы в узел на макушке.
— Ничего. — Все, что я могу сделать, это улыбнуться ей и надеяться, что я все не испорчу. — Я думаю, что я счастлив, вот и все.
Мак подходит и целует меня в щеку.
— Я тоже.
— Да? Даже несмотря на то, что, знаешь, твои родители фактически отреклись от тебя? — Пожав плечами, она идет в ванную. Я одеваюсь и наблюдаю за ней в зеркало, пока она накладывает макияж.
— Мне не нравится, что я с ними не разговариваю, — признается она. — Но это они упрямятся. Выбор жить своей собственной жизнью вряд ли является основанием для отлучения от церкви.
Я беспокоился, что чем дольше эта ссора с родителями будет продолжаться в молчаливом конфликте, тем больше она будет сожалеть о своем решении бросить колледж. Чтобы купить отель. Чтобы быть со мной. Но до сих пор с ее стороны не было никаких признаков раскаяния.
— В конце концов им придется смириться с этим, — говорит она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Я не переживаю из-за этого, понимаешь? Лучше не доставлять им такого удовольствия.
Я вглядываюсь в ее лицо в поисках каких-либо следов нечестности и не нахожу ни одного. Насколько я могу судить, она счастлива. Я пытаюсь не позволить себе погрузиться в это параноидальное состояние. У меня есть привычка закручиваться по спирали в ожидании катастрофы. Но это всегда было ритмом моей жизни. Все начинает выглядеть слишком хорошо, и дом падает с неба.
На этот раз я надеюсь, что она сняла проклятие.
  
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
 
 Маккензи