Тряхнем стариной! (СИ)

— Анчутка я, Ягушка. Ты чего, болезная?
Он уселся на лавку против окна и смотрел на меня с явным сочувствием и озабоченностью. А я рассматривала его, не зная, что ему, собственно, в ответ и сказать. Росточку Анчутка был маленького, так, если встану, мне примерно по пояс будет, одет в холстину — штанцы коротенькие и жилет. Он упер ручки в тощие бедрышки, вытянул хвост с кисточкой и по-детски застучал друг о друга аккуратненькими копытцами.
— Ай, старая, не узнаешь, что ли? — огорчился он. — А я вот…
— За наливкой пришел? — обреченно уточнила я, вспомнив кошачий вводный курс бытия в этом мире. — А я…
— Не. — Анчутка махнул рукой. — Тоись нальешь, я ж против не буду. Но пока дело у меня к тебе сурьезное, сестра.
Ого! Я икнула. То есть как это сестра? А как же клинья? Или раз тут человечинку можно, то и другие — эм-м-м — шалости не запрещены? И куда я попала?!
— А я тебе сестра? — уточнила я. Кот почему-то умолчал про родственные связи. А кто-то там говорил, кстати, про чертову бабушку и про то, что мы с ней родня? Память, ты бабкина должна была отмереть, не моя собственная!
— Дальняя, — махнул рукой Анчутка, развенчивая мои опасения. А потом посуровел. Так нахмурился, что у него аж рожки зашевелились. — Но какая вдруг разница… Да ты чего?!
Никогда в жизни не видела таких обеспокоенных чертей. Ну или так: чертей я вообще никогда не видела, до белой горячки допиваться мне не случалось. Было пару раз до белого друга и все. Не любитель я. Но вот же как бывает, иной человек к ближнему своему равнодушен сильнее, чем черт! И кто после этого больше бесит, спрашивается?
— Понимаешь…
То ли потому, что у меня уже нервы немного сдали — от пара, расслабухи, младенца, кота, змеи, да и всего остального тоже, то ли потому, что вот она объявилась, родная душа… — хотя какие, к черту, у чертей души? — но меня как прорвало.
— Тут это. Беда, Анчутка! Кудымский царь случился, — будто это все Анчутке разом объясняло, всхлипнула я, натягивая на ноги свою простыню посильнее. Это типа вон оно — завернуться в простыню и ползти на кладбище. Но опять же — какое Яге кладбище? Ей скорее костер… Кажется, на истории было что-то про сожжения… Но простыню я натянула больше потому, что тело бабкино саму постоянно с мысли сбивало, хотелось все же огрехи фигуры прикрыть. Не о теле, конечно, сейчас надо думать, но женская натура, она такая. — Пришел, так сказать, и вот… 
Рассказчик из меня вышел еще тот. Впрочем, мне казалось, что Анчутка понимающе покивает, но не тут-то было. Он только сильнее башку вытянул. Значит, не в курсе.
Пришлось вспоминать, что там кот рассказывал. 
— Воевода его просил, чтобы я его через Черный лес провела, в Навь впустила, — напряглась я, — а я его в дом не пригласила, в баньке не попарила… 
— А чего ты так? — спросил Анчутка.
Супер, думаешь, я знаю ответ на этот вопрос? Кот вроде тоже не говорил ничего. А и правда, какая мне была разница? Но ведь была. И такая была понятная причина, что кота не особенно удивила, иначе в общем-то спокойным рассказом дело бы не ограничилось. Эх, старая, что же ты учудила и как теперь выяснить, что тобой двигало? 
— Погоди, сейчас поймешь, — вздохнула я. Может, и я чего-то пойму, хотя на это надежды мало, а говоря откровенно — практически никакой. — В общем, пришел он с подарками, а я его того, с крыльца. Короче, от ворот поворот дала.
— Хе-хе, — взбрыкнул Анчутка копытцами. — Так чем он недоволен, вороже, а могла бы и в печь!
— Могла, — и я опять вздохнула. А дальше там что? А, да. — Ну, а потом молодец ко мне явился. На вид богатырь и голос богатырский, чуть не оглохла. Кстати, ты не знаешь, зачем воевода ко мне приезжал?
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Как не знать, — осклабился Анчутка. — Но ты договаривай, ладную сказку говоришь. 
— Почему это сказку? — я даже подскочила — лавка подо мной протестующе крякнула. — Сама не помню, кот сказал. А он врать не будет.
— Не будет, — так серьезно сказал Анчутка, что до меня дошло — это он не просто поддакнул, чтобы разговор поддержать, а реально — кот Баюн врать не умеет. — Ты давай потом про кота.
 
У него такой вид был… как у человека, ну, не человека, а черта, но черт бы с ним, который слушает тебя, а потом — «фигня все это, я знаю как было, сам видел, рядом стоял и даже на ютьюб успел выложить». Уверенность в нем чувствовалась немалая. Мне это показалось добрым знаком. Нет, в самом деле, кажется, в лице… ряхе моего дальнего родственника ко мне явилось какое-то объяснение.
— Ну, вот… — А как дальше-то? Как ко мне яблоко попало? Не был же этот мужик из подпола ими уже фарширован? Как гусь. В принципе, идея с местными обычаями не лишена привлекательности. Но я пока решила, что и так сойдет, выдумывать ничего не буду. — А у молодца яблочки были с собой… молодильные… недозрелые…
Уже когда я про яблочки заикнулась, Анчутка соскочил с лавки и принялся по бане такие круги наворачивать, да с такой скоростью, что я на всякий случай закрыла глаза, чтобы башка не пошла кругом тоже. А Анчутка топал копытцами, оставляя на полу заметные такие вмятинки, махал хвостом и причитал не как бес, а как заправский пономарь в фильмах. У меня, конечно, так бы носиться не получилось, и не потому даже, что мне триста лет, а потому, что потолок низкий. А вот он пар, что называется, от души выпускал.
— Хватит мне хату портить! — рявкнула я больше от зависти к его расторопности, и Анчутка застыл. — Вон чо натоптал, — я потыкала пальцем в пол. — Все рябое теперь!
Анчутка посмотрел на меня обиженно, потер свиное рыльце ручкой, даже всхлипнул.
— Тебе, Ягушка, баня дороже брата, да?
— Черт с тобой! — фыркнула я и — вот это да, сама не ожидала! — все вмятинки, которые Анчутка наделал, тотчас затянулись. — А…
Пока я таращилась на неведомо чудо, Анчутка вдруг повернулся ко мне, сложил лапки молитвенно — а можно так о черте сказать или это как «вода сыпется»? — и очень серьезно произнес:
— Спасибо, матушка-Ягушка. Нечасто ты меня словом балуешь.
Он даже посвежел как-то, а я, похлопав глазами, собразила. Это там у нас это как проклятье звучало, а здесь, да еще и к бесенку, это, наверное, как лучшее пожелание. Только вот со словами-то надо быть осторожнее, а то прокляну ненароком кого не следует, а кого следует — ну, выйдет как с воеводой, а то и похуже.
— Так что ты рассказать-то хотел? — напомнила я. — Про воеводу?
Анчутка подошел к моей лавке, уселся рядом, лапки опять на коленках сложил — милый какой чертик, говоря откровенно, и пахнет от него не серой, а лесом после дождя… Очень даже приятно. Это хорошо, когда мужчина приятно пахнет.
Эй, старая, ты чего! Я аж язык прикусила. Нормальные такие мысли пошли? Это я что, на чертей начала засматриваться? Это вот что, какой-то побочный эффект? У тебя там мужик в подполе, пнула я себя, а это вообще родственник, пусть и дальний, нехорошо!
— Э-хе-хе, — закряхтел Анчутка. — Как же ты так, Ягушка, оплошала! Это что же, совсем ничего не помнишь?
Да, видать, что-то бабку приложило настолько сильно, что она рискнула сожрать неведомо что, не проверив состав и срок годности. Судя по реакции моего родственника, эффект от незрелых молодильных яблок тут знали все до последнего червяка, значит, Баба Яга точно была в курсе. Но рискнула. Причем так: даже не стала дожидаться, пока дозреет. И из чужих незнакомых рук! Мужик… Ну, мужик как мужик, красивей видали. Но это я. Баба Яга, может, и не видела, вот ее и проняло? Хотя за триста лет уж каких только мужиков можно было увидеть и даже съесть. Или что-то другое причиной стало?
— Не помню, — согласилась я печально. Признала свой косяк. Ну а что? Каждый ошибиться может. Главное ведь — начать исправлять. Кот уверял, что это еще не конец и все поправимо. 
Вот: один кот — и такой умный. А сорок котов — сорок мозгов. А то все «останешься одна с котами» — да на здоровье! Страшилка нестрашная, вот это что. Лучше коты, а то все беды, вон, точно от мужиков.