Фарфоровый переполох (СИ)

– Мама! – запищала я, заваливаясь и понимая, что сейчас грохнусь о землю.
И таки грохнулась. Но на руки опекуну, который снова меня поймал. Но только меня. Потому что взлетевшее вверх ведерко с оранжевой краской в воздухе перевернулось и щедро плеснуло свое содержимое на меня, на лорда Тейлза, на имевшего глупость в этот трагический момент подбежать к нам Морриса, ну и на каменного музыканта. Но последнему достались лишь жалкие оставшиеся капли, усеявшие его мелкой моросью. Оранжевой.
Красиво вышло.
Музыкант пел и играл нам в спины, пока опекун, печатая шаг, с каменным лицом нес меня в дом. А я молчала, обнимала его за шею и сопела в ухо. Неловко вышло…
За сеанс творчества мне ничего не было, никакого наказания. Но на следующий день посыльный доставил мольберт, холсты на рамах и коробку с масляными красками. Намек я поняла.
А леди Илона все не давала мне совета, как же охмурить опекуна. Плохо, ведь он рискует не дожить до свадьбы, пока я своими неумелыми потугами пытаюсь привлечь его внимание.
Леди Илона молчала, на мое письмо не отвечала, а вот статья о том, что Луис Фарфоровый снова создал шедевр и нечто невероятное, появилась на следующее же утро. Газетчики свой хлеб едят не зря, эти проныры уже успели увидеть нашего музыканта. Надо ему имя дать, что ли, а то неловко.
«Экстравагантный Луис Фарфоровый, любимчик публики, творец дивных шедевров, снова удивил столичный избалованный искусством и творчеством народ. Не успели мы еще отойти от созданных им живых предметов сервировки, которые поют вам песни во время чаепития и помогают скрасить отдых за рюмкой арманьяка, как новая скандальная и роскошная выходка. Вы еще не проходили мимо особняка лорда Тейлза? О-о-о, поверьте, вы многое потеряли. Мраморный музыкант, талантливо раскрашенный в дичайшие и невероятные орнаменты, сыграет вам на лире и споет.
И что же? В столице новая мода, введенная Луисом Фарфоровым? По непроверенным слухам, ему помогает юная леди, которую лорд обязался опекать до совершеннолетия или до ее замужества. И если это ее помощь, то скоро Луису Фарфоровому стоит ждать вереницу предложений руки и сердца его подопечной. Кто же не захочет жениться на столь одаренной леди? Или же наш волшебник и творец шедевров никому не отдаст такое чудо?»
Я с ужасом дочитала статью. Жутко расстроилась. Всплакнула даже. А как же сказать, что я красивая? Нет, ну понятно, я рыжая и конопатая, не то что наша королева. Но я ведь тоже хорошенькая.
С заплаканными глазами я попалась на глаза… странно звучит, так вот, столкнулась с опекуном.
– Кто обидел? – спросил он, подняв мое лицо за подбородок и изучив зареванную мордашку.
– Никто, – спрятала я за спину газету.
Естественно, он у меня ее тут же отобрал, не позволяя удрать, нашел статью, прочитал, разозлился.
– Ты так хочешь выйти за всяких хлыщей, которые закидали меня предложениями о твоем замужестве?
– Ик? – от неожиданности я икнула и вытаращилась на опекуна. – Н-нет… А кто? А много?
– А разные. А много, – передразнил он меня. – Обойдутся! Иди умойся и спать.
И ушел, разрывая на ходу газету на клочки.
– Но сейчас еще только обед, – прошептала я ему в спину.
Это что такое сейчас было?
В общем, никак не удавалось мне привлечь к себе внимание опекуна. Вернее, еще как удавалось, но немного не такое, как я хотела бы. За прошедшие полмесяца я успела превратить особняк лорда Тейлза в такой же сумасшедший дом, как творился в пансионе. Но там я просто так все это вытворяла, случайно и бесконтрольно в основном. А сейчас я же стараюсь изо всех сил.
– Отдай ее в академию, – лениво протянул Моррис.
Я тут же замерла, присела и спряталась за кустом. Кого это «ее»? Меня? В академию? Ух ты!
– Еще чего! – мрачно ответил опекун.
– Да брось. Избавишься от этого конопатого урагана, который превратил нашу жизнь в балаган. За пять лет она и магии обучится, и замуж выйдет за кого-то из однокурсников.
– Вот именно! Еще не хватало, чтобы ей там вскружил голову какой-нибудь сопляк.
 
Повисла пауза. Моррис осмысливал, а потом с восхищением и пониманием протянул:
– Погоди-и-и-ка! Ты что, втюрился в свою подопечную?!
– И ничего не втюрился. И вообще, она еще ребенок.
– Да не может быть! – засмеялся Моррис. – Одухотворенный и ошеломительный Луис Фарфоровый впервые оторвал глаза и душу от глины и камней и заметил живую девушку.
– Не преувеличивай, – с досадой ответил лорд Тейлз. – У меня всегда были женщины.
– Вот именно, что были! Лауру выгнал? А кто вместо нее? Молчишь? И сам знаю, что никого. А все почему?
– И почему же?
– Да потому что, уверен, ты ни на секунду не можешь перестать думать о нашей юной Юне.
– Нашей?
– О, не придирайся. Я тоже ведь живу в том веселье, что она творит. Твой дом наконец-то ожил и обрел краски.
– О да! – Они оба вдруг засмеялись. – Музыкант бесподобен. Моррис, подсунь Юне краски. Пусть еще кого-нибудь раскрасит и оживит. Я не могу, она меня боится.
Я его боюсь?! Я удивленно поморгала. Да нет, совсем не боюсь. Очень хочу, чтобы он меня снова поцеловал.
– Так ты пригласи ее на свидание. Луис, будешь тянуть – рыжую конопушку уведут. Она ведь хорошенькая до невозможности.
– Сам знаю! – огрызнулся опекун.
– Ну так действуй. Или если ты не планируешь ее оставить себе, то я…
– Я тебе дам «я»! Руки прочь от моей подопечной!
У меня рот расплылся в улыбке. Мой Луис пригласит меня на свидание? Надо бежать и подбирать наряд!
А на свидание он меня не пригласил. Я до самого вечера ждала, а он так и не позвал. И я расстроилась.
А вместе со мной расстроились кресла в гостиной, ковер там же и журнальный столик. И когда опекун захотел после ужина присесть, случился конфуз.
– Ой, уйди, противный! – заявило кресло, взбрыкнуло ножками и отодвинулось.
– Опять?! – возопил хозяин дома. – Юна!
– Это не я! – отвергла я поклеп. – Я ничего не делала.
– Жизнь – это тлен, – заявил ковер, подтащил к себе углы, собрался куполом и встал на нижние уголки. – Эй, чернявый, постучи по спине, – обратился он к Моррису.
Дворецкий подавился невысказанной фразой. Выпучил глаза в попытке то ли не рассмеяться, то ли не выругаться. Но подошел и похлопал по ковровому полотну. Взлетела пыль.
– Видели? – грустно спросил ковер. – Все тлен и суета. Сплошная пыль. Меня попирают ногами…
– Юна! – повернулся ко мне Моррис.
– А чего сразу я? Скажи горничным, чтобы лучше уборку делали, – буркнула я и двинулась к выходу.
Опекун попытался присесть во второе кресло.
– Ах, не стоит, лорд, – печально заявило оно и сбежало к окну. – Я для счастливых посиделок, а всяким твердолобым во мне не место.
– Я твердолобый?! – возмутился лорд.
– Ну не мы же! – чисто по-женски фыркнуло первое кресло.
А потом они сцепились подлокотниками и принялись прогуливаться по гостиной. Лорд Тейлз попытался взять бокал с коньяком с журнального столика.
– Хватит пить! – заявил столик и сбежал. Вместе с закусками, наполненными бокалами и бутылкой коньяка.
– Дожился! – упер руки в боки опекун. – В собственном доме некуда присесть и нечего выпить.
– Зато есть с кем сходить прогуляться, – намекнул Моррис.
Лорд Тейлз немного напряженно помолчал. Посопел, хотя для эльфа это дико странно. Кажется, нос его не просто был сломан, но еще и не совсем правильно сросся.
– Юна, не хочешь сходить на прогулку?
– Хочу! – обрадовалась я. – А куда?
Мы оба посмотрели на Морриса, потому что, кажется, мы с опекуном оба не представляли, где можно гулять на свидании.
– Вам нужно взять экипаж и поехать в парк. Там сейчас выставка цветников. Клумбы всякие, кустики, пестики, тычинки. Пчелки опыляют…
Мы все трое повернулись к окну и посмотрели на вечерний сумрак.
– Пчелки спят, ладно. Комарики есть, – хохотнул Моррис. – В общем, благословляю вас на прогулку, дети мои. И не забудьте зонт.