Красно-белый. Том 3 (СИ)
— Да, это большая проблема, — согласился телеведущий. — Кстати, об этом очень много пишет наша спортивная пресса. Предлагаю посмотреть следующий сюжет.
На экране монитора замелькала картинка бегающих по полю футболистов и Перетурин, выдохнув, объявил:
— Через три минуты видеоматериал закончится, и мы продолжим.
— Болтун — находка для шпиона, — погрозил мне кулаком «Дед».
* * *В тот же день, сразу после Останкино, созвонившись с Тамарой, я поехал на другой конец Москвы в Воронцовский парк. Моя подруга сказала, что за моё культурное образование нужно срочно браться всерьёз, чтобы не было стыдно со мной показаться в обществе местной творческой интеллигенции. Как усадьба Воронцово, которую нещадно разграбили войска Наполеона, соотносилась с моим культурным просвещением, Тома не пояснила.
Зато пока я ехал на метро успел многое в голове прокрутить из сегодняшнего интервью. А с Перетуриным мы поговорили о проблеме сборной СССР, и Старостин заверил, что у команды ещё остались шансы попасть на финальный турнир в Италию. Если конечно все мы хорошо поработаем. Далее я рассказ о большой сложной теме — культуре боления на стадионах, где наши зрители иногда сидят, словно пришли на балет «Лебединое Озеро», когда за границей фаны своей активностью буквально гонят любимую команду вперёд в атаку. На что Владимир Иванович возразил, что это хулиганы, с которыми надо бороться. Я же ответил, что если мы хотим завоёвывать европейские кубки, то с фантами надо не бороться, а наоборот их надо организовывать и помогать. А «Дед», когда мы покинули студию, прошипел, что за длинный без костей язык тебя, то бишь меня, следовало бы выпороть. «В этом мы с вами, Николай Петрович, своими футбольными взглядами не совпадаем», — пробурчал я прощаясь.
— Привет! — Крикнула мне Тамара, когда мы встретились на входе в усадьбу со стороны улицы Новаторов. — Сейчас пойдём в один гостеприимный дом на «квартирник». Умоляю тебя — не ляпни там, чего-нибудь лишнего. Там будут мои друзья…
— Ясно, не хочется краснеть, — усмехнулся я, чмокнув подругу в щёчку. — Буду нем как рыба, ударившаяся головой об лёд.
— Боюсь, у тебя этого не получится, — тяжело вздохнула девушка и, взяв меня под руку, повела в противоположную сторону от усадьбы Воронцово.
«Квартирник» в гостеприимном доме оказался не совсем тем, о чём я подумал. Этим словом, подразумевающим некое общественное действие на квартире, хозяева обозвали выставку странных картин, развешанных между книжных полок и шкафов. К сожалению, что в первой своей жизни я не понимал кубизм, абстракционизм и ещё какой-то там дадизм, что в этой. А друзья моей Тамары подолгу выстаивали, рассматривая каждую работу, и обменивались неизвестными мне фамилиями и именами художников. И когда я уже стал изо всех сил давить в себе зевоту, внезапно хозяин этой подпольной выставки предложил перейти от «квартирника» к культурному и интеллигентному на кухне «выпивальнику». Кстати, кухня так же была вся увешана картинами, странными гербариями и рисунками, которые раньше воспитатели выставляли в детском саду, чтобы порадовать хмурых родителей.
— Уважаемые гости, — сказал, кажется, Юрий, предварительно разлив по стаканам портвейн. — У меня для вас сегодня припасён ещё один сюрприз — встреча с молодым и перспективным музыкантом из Ленинграда. Он здесь проездом из Вологды.
Все сразу посмотрели в мою сторону, потому что кто-то пустил слух, что я какой-то очень известный человек, правда, в очень узких кругах.
— Это не он, это со мной, — пролепетала Тамара, схватив меня под руку.
— Да, это друг нашей Томочки, — улыбнулся хозяин квартиры. — Наш гость появится с минуты на минуту. Он недавно с другим музыкантом из северной столицы записал альбом «Все братья — сёстры», который наделал много шума на берегах Невы.
— И что он прямо сейчас собирается здесь играть и петь? — Искривил лицо, словно проглотил кислую сливу, какой-то патлатый мужик. — Даже не знаю, как это слушать после Дэвида Боуи.
И тут как по заказу раздалась трель дверного звонка, а хозяин, попросив патлатого Игоря, держать своё частное мнение при себе, как заправский форвард рванул в прихожую.
— Ну, как тебе выставка? — Шёпотом спросила подруга.
— Думаю, что мой эстетический вкус лучше развивать с Репина, — тихо пробурчал я, чтобы никого не обидеть и затем, если кто-то полезет в драку, не дать в ухо.
Судя по выражению лица, Тамара захотела высказать презрительное «фи», но тут появился музыкант из Ленинграда, в котором я мгновенно узнал Майка Науменко. Кстати, сам Науменко появившись с гитарой на кухне, ни с того ни с сего уставился на меня, как на привидение.
— Майкл Науменко, — представил гостя хозяин дома.
— Майк, — поправил его музыкант и добавил. — Может быть, пройдём в концертный зал, то есть в гостиную, чтобы вам всем было лучше меня слышно и видно.
— Правильно, а портвейн можно взять с собой, — поддакнул, кажется, Юрий.
Эти песни лидера будущей группы «Зоопарк» я слышал ещё будучи студентом. «Прощай, детка!», «Седьмая глава», «Ода ванной комнате», «Звезда рок-н-ролла», всё это мы иногда бренчали в общежитие пединститута, где я учился на физвоспитании. Но при всём уважении к Науменко, лично мне, его друг Виктор Цой нравился гораздо больше. Но на сегодняшнем «квартирнике» даже такой простой рок-н-ролл привёл в восторг всех художников, художниц и любителей подобного искусства. И даже скептик Игорь, поклонник Дэвида Боуи, громче всех орал, что за такую музыку стоить выпить! Но в середине концерта гость из Ленинграда, тоже приняв чуть-чуть для сугрева портвейшку, неожиданно обратился ко мне:
— Извини парень, а тебя случайно не Владимир Никонов зовут?
— Да, — смутился я.
— И это ты нашему «Зениту» в прошлом месяце гол забил, когда ваш «Спартак» пьяный на игру приехал?
— Произошло отравление в поезде пирожками, — замялся я.
— Здорово у тебя это получилось. Рванул через половину поля как метеор. А я ведь вот с таких лет болею за «Зенит», — Науменко показал рукой примерный метровый рост предполагаемого юного болельщика.
— Так ты — футболист! — Вскрикнул уже хорошо поддавший Игорь. — А мы ту все думали, что ты фарцовщик. Шмотки-то у тебя настоящие, из-за бугра.
— Да, футболист, — признался я. — И в живописи этой ничего не понимаю. Зато могу кое-что изобразить на гитаре, чтобы у вас не возникло обманчивого впечатления, будто все спортсмены живут по принципу — сила есть, ума не надо. Разреши гитару.
Я протянул руку к Майку Науменко и тот отдал мне свой потёртый инструмент. «Сейчас я вам покажу Дэвида Боуи в натуре», — немного зло и азартно подумал я и вдарил «Перемен» группы «Кино»:
Вместо тепла — зелень стекла.
Вместо огня — дым.
Из сетки календаря выхвачен день.
Красное солнце сгорает дотла,
День догорает с ним,
На пылающий город падает тень.
Уже с середины куплета я увидел, как вытягиваются лица всех гостей «квартирника», а этот поклонник Боуи даже икнул от перевозбуждения. Я же бил по струнам со всей силы, не жалея пальцев. Ведь для футбола — пальцы не самое главное.
Перемен требуют наши сердца,
Перемен требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен — Перемен!
Мы ждем перемен.
Последний аккорд припева я выбил с особым отчаяньем, чуть не порвав тонкую первую струну.
— А дальше? — Первым отойдя от потрясения, спросил Науменко.
— Дальше ещё не сочинил. — Соврал я. — И вообще, народ к переменам пока не готов. Ты знаешь что Майк, когда познакомишься с Витей Цоем, ты ему этот набросок покажи. Поверь, Цой эту песню лучше всех сможет закончить.
— Цой? Цой? — Задумался музыкант. — Кореец что ли?
— На половину, — кивнул я и протянул инструмент обратно Майку.
* * *В четверг 19-го июля за день до начала футбольного турнира Спартакиады народов СССР на спортивной базе «Тарасовка» в первый раз вся сборная Москвы собралась вместе. Правда, если быть точнее, то к нам просто присоединились Юрий Чесноков из ЦСКА, Александр Бубнов из московского «Динамо» и уже перешедший в наш красно-белый стан торпедовец Сергей Пригода. Остальная же сборная Москвы была исключительно спартаковской.