Учитель. Назад в СССР. 2 (СИ)

Домой мы добрались без приключений. Я загнал Штырьку во двор и довел девочку до калитки. Познакомился с мамой, предупредил о завтрашней репетиции. Шел по селу и думал: какую еще каверзу подкинет сегодняшний день. К моей радости, вечер закончился тихо и по-домашнему. Душ, ужин и мы со Штырькой завалились спать.
  
Глава 24
 
Неделя до первого сентября пролетела как одно мгновение. Мы репетировали, строгали, паяли, чертили, рисовали, вырезали.
  
К моему удивлению, на призыв поучаствовать в мероприятии на первое сентября откликнулся весь мой класс. За исключением Свирюгина. Вовку мы с Григорием хотели подключить к пирамиде. Со слов физрука парень сильный, спортивный, в одиночку может на плечах без подстраховки кого угодно удержать, хоть самого физрука. Но не срослось.
В бой за парня вступил председатель колхоза Семен Семёнович Лиходед. Битва наша вышла жаркой, аргументировал Семен Семенович только одним: зачем пацану играть в детские игры, когда у него в колхозе уже рабочее место имеется, он бы и школу уже бросил, да не положено.
Лиходед настаивал, что без Владимира сейчас. В условиях уборочной, колхоз как без рук., потому что на его, Вовкином таланте и гениальности держится вся колхозная техника, которая только его и слушается. Сам Володя в нашей с председателем дискуссии не участвовал, работал. Председателя мне не удалось убедить, не помогло даже заступничество директора школы. Лиходеде упрямо стоял на своем: школа подождет, нужны колхоза важнее.
В конце концов, я согласился с аргументами Семен Семёновича, точнее, пошел на уступки. Но про себя отметил нехорошую тенденцию: Лиходеду очень нужен малообразованный Вовка. Ему неинтереснее Володя Свирюгин как грамотный специалист с высшим образованием. Лиходеду важно, чтобы парень сразу со школьной скамьи пошел работать в колхоз. Почему? Потому что гений? Ну так выгоднее иметь образованного гения чем вчерашнего школьника.
Непонятно все это, но я выясню, ради чего парню собираются испортить жизнь. Оно ясно уже сейчас: ради того, чтобы пацан ни на что другое не отвлекался, а только пахал на благо колхоза, председатель готов на многое, если не на все. Сейчас в момент внезапной словесной битвы я стратегически отступил, но не сдался. Оставил на время Семен Семеновича в приятном заблуждении. Путь думает, что Свирюгина трогать больше не буду, и меньше тоже. Пусть пока утешается этой мыслью.
Но прежде, чем начинать войну за светлое будущее Свирюгина, мне обязательно нужно переговорить с парнем лично. Выяснить чего хочет сам пацан. А то средневековье какое-то вырисовывается на отдельно взятой советской территории.
Со слов Лиходеда получается, никакое образование не обеспечит Свирюгину тот уровень жизни, который уже сейчас гарантирует ему председатель. Что называется: ученье — дурь, а не ученье — большая зарплата, почет и уважение.
Зато с Волковым и Швецом проблем никаких не оказалось. То ли после инцидента с падением из окна, то ли еще по какой другой причине, но мои классные хулиганы покладисто согласились участвовать в акробатическом этюде. Поначалу я наблюдал за обоими, был уверен, что начнут чудачить. Но нет, оба с удовольствием тренировались, и я расслабился, поверил, что все будет хорошо.
Собственно из моего десятого класса мало кто отказался, все принимали деятельное участие под зорким надзором Нины Валентиновны, которая успевала в течение дня командовать на всех рабочих участках. Но не только Ниночка бдила за школьниками. Репетиции в школе проходили под строгим неусыпным контролем Зои Аркадьевны Шпынько.
Репетировали мы на заднем дворе, с матами. В смысле тренировались на спортивных матрацах, чтобы никто не расшибся в процессе постановки фигуры. Но это не мешало нашему завучу каждые полчаса появляться привидением на пороге черного входа и наблюдать за процессом, недовольно поджав губы.
Первое время пацаны напрягались, дергались, переживали. Из-за этого ребята сбивались, фигуры и переходы не получались. Но в какой-то момент нам так надоел этот контроль, что мы перестали обращать внимание на Шпынько. И дело пошло как по маслу с задорными шутками, смехом, беззлобной руганью и подначками, когда кто-то косячил.
Я выпросил-таки у Свиридова его фотоаппарат. Это оказался Зенит 66, по нынешнему времени очень крутая камера. Время от времени я фотографировал наши репетиции. Мысль о стенгазете меня не отпускала, как и в целом идея создания школьной газеты. Заметив, каким азартом загорались глаза десятиклассницы Полины Гордеевой при виде фотоаппарата в моих руках, я решил привлечь ученицу к съемкам. А позже, в разговоре с Тамарой Игнатьевной, выяснил, что у девочки хороший слог и стиль письма, но «несколько хромает грамотность».
— Ошибки поправим, — уверенно заявил я нашему режиссеру. — Ведь поправим же, Тамара Игнатьевна? — уточнил у русички, Звягинцева благосклонно согласилась. — А желание работать фотокором — такое за отметки не купишь, — пояснил свою мысль.
Полина поначалу отказывалась, смущалась, но я видел, что идея пришлась девочке по душе, потому настоял на своем. Передача фотополномочий освободила мне кучу времени. Я объяснил девочке свою идею, своей волею объявил главным редактором будущей школьной газеты, а пока назначил фотокором. И теперь Гордеева тенью с фотоаппаратом носилась по школе и фотографировала все самое интересное. К тому же Юрий Ильич обещался показать, как делать фотокарточки, так что стенгазета уже не казалась мечтой, потихоньку становилась реальностью.
Поля снимала все: от репетиций акробатического этюда до учителей за работой и завхоза с молотком, который ругался на малолетнюю шпану, что пыталась скоммуниздить у Степана Григорьевича рулончик изоленты для наших нужд.
За попытку воровства юные пионеры огребли лично от меня. В наказание отправились отрабатывать уборщиками под началом Бороды в его же мастерские сроком до выходных. Ребятишки огорчились, но я заверил: если днем провинившиеся будут работать без нареканий от завхоза, то вечером жду в обязательном порядке на посиделки у меня во дворе.
В моем доме к этому времени вовсю развернулись несколько мастерских. Садовый стол был завален цветной бумагой, кусками ткани, картона, щепками, шишками, ветками и корягами, ножницами и клеем. Тут же лежали пилы и молотки с гвоздями. Инструмент натаскали из дома пацаны семиклассники. На следующий вечер, правда, прибыли отцы на разборки, но убедившись что сыновья опустошили домашние сараи на нужное дело, махнули рукой и оставили нас в покое, велев все вернуть на места, когда закончим.
Увидев такое дело, вслед за семиклассниками притащились малыши из пятого и шестого классов. Старшие поначалу хотели избавиться от ненужного, с их точки зрения, человеческого балласта, но я заверил, что работы хватит всем. И что командная работа — лучшее, что придумало человечество. Как говорил кот Матроскин: труд он объединяет.
Про говорящего кота пришлось выкручиваться на ходу. Сказал, что это герой новой детской книжки. В принципе, даже ни разу не соврал. Зато сколько новых идей с помощью Матроскина вложил в юные головы. И про крепкую дружбу, что зарождается в моменты трудового подвига. Когда плечом к плечу строгаешь, пилишь, клеишь, помогаешь товарищу — появляется связь, которая длится долго. Очень долго. Иногда всю жизнь.
И про то, что настоявший мужчина должен уметь не только на комбайне работать, но и самостоятельно починить любую технику в своем доме и любую вещь, в том числе и приготовить обед из трех блюд. С обедом вышли жаркие споры, пацаны уверяли меня, что у печи стоять не мужское дело. Надеюсь, мне удалось их переубедить в обратном историями из моей армейской жизни.
Так что пятые, шестые и седьмые классы, пусть и не полным составом, вовсю трудились на украшательными элементами для нашего Дня знаний, забыв про разделение труда на женский и мужской. Постепенно, с моей легкой руки, первое сентября все-таки обрело привычное для моего уха название. Между собой мы так и говорили: «Это гирлянда на вход школы на День знаний, а эта — на стенд, смотри, не перепутай!»