Коварный супруг (ЛП)

Она неуверенно улыбается мне, и я изо всех сил стараюсь не представлять, как они удерживали ее от того, чтобы рассказать людям, кто она такая.
— Вот почему мои братья разрешают мне приходить на вечеринки, где список гостей очень эксклюзивный, а охрана очень строгая, но они не разрешают меня фотографировать. Они хотят, чтобы я жила и была в обществе, но только в тех местах, которые они могут контролировать, где, по их мнению, я могу быть в безопасности.
  
Она слабо улыбается.
— Вот почему я не сказала тебе, кто я, когда вошла сюда в тот день, когда принесла Ксавьеру пасту. А еще поэтому у Ксавьера, похоже, две личности: шутник и человек, скрывающийся под ним. Он никогда не признается в этом, но он боится, что снова скажет что-то не то, и кто-то еще пострадает. Что бы я ни делала и ни говорила, он не может смириться с тем, что в случившемся нет его вины.
Она берет меня за руку и крепко сжимает.
— Если тебе кажется, что ему все равно, или он не говорит тех слов, которые ты хочешь услышать, пожалуйста, будь терпелива с ним. Он нуждается в тебе больше, чем ты можешь себе представить. Ты — единственный человек, которого он впустил в свое сердце с тех пор, единственная, кто может вернуть ему того человека, которого, как мы все думали, мы потеряли.
Глава 40
Ксавьер
Я смотрю на свою жену в зеркале, пока она надевает платье, и не могу поверить, что она моя. Сиерра вздыхает, когда я обхватываю руками ее талию и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в шею.
— Ксав, — назидательно произносит она, даже наклоняя шею, чтобы дать мне лучший доступ.
— Ты слишком красива. — Последние несколько недель с ней я был так близок к счастью, как никогда, и это пугает меня. Каждый раз, когда она произносит мое имя, когда ее глаза смотрят только на меня, я думаю, не слишком ли многого я просил, не стоило ли мне просто уйти, когда я понял, что она готова начать искать свое собственное счастье.
Каждый раз, когда я смотрю, как она читает свои романы, свернувшись калачиком на диване в своей библиотеке, как мило хихикает, непроизвольно шевеля губами, я думаю, как долго она будет со мной, сколько времени пройдет, прежде чем я скажу что-то не то, оттолкну ее или подвергну опасности.
Я всегда знал, что она не предназначена для меня, что она слишком хороша для меня, но я никогда не мог сдержать свой эгоизм, когда дело касалось ее. Я всегда жаждал ее внимания при любом удобном случае, и даже теперь, когда она стала моей женой, я не могу насытиться.
Сиерра хихикает, когда я расстегиваю молнию на ее платье, и ее глаза блестят от желания, когда оно падает на пол. Она поворачивается ко мне лицом и запускает руку в мои волосы, наши глаза встречаются.
— Чего ты хочешь?
— Тебя, если мне повезет.
Она смеется, и, черт возьми, это лучший звук в мире, за которым следует только то, как я собираюсь заставить ее стонать мое имя.
— Мы опоздаем, — говорит моя жена, хотя она расстегивает пуговицы на моей рубашке, ее рука жадно блуждает по моей коже.
— Мне все равно, — говорю я, разворачивая ее и склоняя над туалетным столиком, и наши глаза встречаются в зеркале. Она задыхается, когда я раздвигаю ее ноги и просовываю пальцы между ними, мой член мгновенно начинает пульсировать, когда я нахожу ее влажной. — Это... — бормочу я, поднося пальцы к губам, чтобы попробовать на вкус. — Это все, что меня волнует.
Она стонет, когда я обвожу ее клитор, безжалостно дразня ее.
— Ксавьер, — предупреждает она. — Ты собираешься шутить или трахать свою жену?
Я ухмыляюсь, испытывая глубокое удовольствие от того, как она себя называет. Мне чертовски нравится, когда она называет себя моей женой. Я стону, торопливо расстегивая брюки, и мне нравится, как она стонет, когда я погружаю свой член в ее киску.
— Ты хочешь этого, детка?
— Да, — хнычет она, покачивая бедрами в попытке придвинуть меня ближе.
Я ввожу кончик и тянусь к ее волосам, зарывшись в них рукой. В отражении в зеркале она выглядит чертовски великолепно. Это похотливое выражение, то, как ее сиськи упираются в деревянный стол, и это прекрасное раскрасневшееся лицо.
— Как ты, блять, моя? — спрашиваю я, проскальзывая в нее на дюйм.
— Еще, — требует она.
Я ухмыляюсь, обхватываю ее и начинаю рисовать ленивые круги вокруг ее клитора.
— Нет, пока ты не кончишь для меня, Котенок.
Она задыхается, из ее губ вырываются тихие стоны, пока я подталкиваю ее к оргазму, трахая ее самым мучительным и неглубоким способом.
— Ксавьер, — умоляет она.
— Да, любовь моя?
— Пожалуйста.
Я улыбаюсь и даю ей то, чего она хочет, мои пальцы двигаются быстрее, грубее. Нет ничего более захватывающего, чем наблюдать за тем, как Сиерра кончает от моих ласк, и знать, что я заслужил каждый из этих восхитительных стонов.
Ее ноги начинают дрожать, и я прикусываю губу, входя в нее полностью, как раз в тот момент, когда ее киска начинает сжиматься, а тело терять силы. Я притягиваю ее к себе и прижимаю ее к своему животу предплечьем. Она опускает голову на мое плечо, пока я медленно беру ее, ее дыхание неровное, а ее глаза смотрят на меня через зеркало. Я никогда не испытывал ничего столь интимного, и это путает мой разум, заставляет меня чувствовать то, что не может быть реальным.
Она наклоняет голову и целует меня, и вот уже я теряю себя в ней. Я беру ее жесткими, медленными толчками, и она стонет мне в рот.
— Что ты со мной делаешь? — бормочу я ей в губы, уверенный, что она меня околдовала.
Сиерра улыбается и протягивает руку к моим волосам, возвращая мои губы к своим, требуя, чтобы я поцеловал ее. Я с радостью подчиняюсь, и то, как она переплетает свой язык с моим, доводит меня до предела. Она сглатывает мои стоны и крепко вцепляется в мои волосы, когда я кончаю, и это самое нереальное ощущение. Я никогда не насыщусь ею, ни через миллион лет.
— Мы действительно опоздаем, — говорит она мне, когда я выхожу из нее, и я смущенно улыбаюсь. Лучше не говорить ей, что моя мама на самом деле очень не любит, когда я опаздываю. Вместо этого я просто помогаю жене привести себя в порядок и одеться, используя любую возможность прикоснуться к ней.
— Не забудь это, — бормочу я, надевая ей на палец обручальное кольцо. Ненавижу, что она редко его носит, что я для нее кто-то, кого она хочет скрыть. Даже если это только на сегодня, я хочу почувствовать, что она действительно моя.
Сиерра удивляет меня, когда кладет руку мне на бедро, когда я подъезжаю к ресторану, и я беру ее за руку, переплетая наши пальцы, и украдкой смотрю на нее. Я никогда не хотел и не боялся чего-то в равной степени, но именно это я чувствую по отношению к ней. Я боюсь испортить с ней отношения, но в то же время не могу ее отпустить.
— Вы опоздали, — говорит Хантер, когда мы входим в здание, и тянется к моей жене. Я отдергиваю ее, прежде чем он успевает обнять ее, и бросаю на него взгляд, но она только смеется и отталкивает меня в сторону, чтобы обнять моего брата.
— Хантер! — взволнованно говорит она, и я наблюдаю за ними, сузив глаза. К моему удивлению, Сиерра переходит к Элайдже, затем к Заку и, наконец, крепко обнимает Валерию, обращаясь с ними со всеми, как с родными братьями и сестрами. Я думал, что она будет сдержанной рядом с ними, опасаясь нашей репутации, но вместо этого она относится к ним с неожиданной добротой.
У меня немного замирает сердце, когда я наблюдаю за ней в кругу семьи, отмечая, как она, кажется, немного нервничает, приближаясь к маме.
— Я так рада, что ты здесь, — говорит мама, беря ее за руку.
  
Сиерра застенчиво улыбается и протягивает небольшой пакет, который она принесла.
— Там немного, но я испекла тебе печенье на день рождения.
Мамины глаза расширяются, и она осторожно берет пакет.
— Ты испекла? Для меня?
— Теперь я понимаю, почему ты ее так любишь, — говорит папа. Я напрягаюсь, не в силах опровергнуть его слова, но и не совсем готовый признать это. — Ты смотришь на нее так же, как я смотрю на твою мать, Ксавьер. Это нормально — любить ее, понимаешь? Это нормально — быть счастливым.